Добро пожаловать в чудо

На заросшем лице бродяжки мелькнула зловещая улыбка – мелькнула и мгновенно пропала, так что и непонятно вовсе, может, Дубкову померещилось. Второй нищий – так и не проронивший ни слова – пошарил изъеденной язвами рукой по полу, а затем подкинул в костёр невесть откуда взявшиеся дрова. Может, и из воздуха. Саша настолько устал удивляться, что решил не обращать внимания.

– Ты откуда и куда бредешь? – вновь спросил первый.

– Я, кажется, отстал, – Дубков предпочёл не вдаваться в подробности, и собеседник, словно выяснив для себя всё, кивнул. – Где мы? И как вас зовут?

– Имён лучше не называть, – ухмыльнулся бородатый. – Что в них толку. А вот где мы… – Он задумчиво поскрёб подбородок. – Скажем так, далеко не в худшем месте из возможных.

Майор Дубков протянул руки к зеленоватому огню – от того шло странное, будто влажное тепло. Но даже и такое, тепло оставалось теплом, которого ему катастрофически не хватало в последнее время. Тем более сейчас, когда похолодало настолько, что пар от дыхания стыл в воздухе, а металл рельс затянуло наледью.

– Путники, разумеется, должны помогать друг другу. Но знаешь, у нас есть правило. Плата за приют у костра.

– И что же это за плата? – насторожился Дубков – но так неохотно, лениво насторожился. Силы куда‑то подевались. Ужасно хотелось не шевелиться, а ещё лучше поспать.

– Плата отнюдь не велика. Здесь грустно и одиноко. Поговори с нами, путник. Расскажи историю из жизни. А мы с костром послушаем.

– Не обязательно говорить вслух, ты можешь просто думать про неё, – внезапно добавил второй нищий – каркающим, хриплым голос, словно он так редко пользовался им, что почти разучился произносить слова. – Счастье для всех даром, и пусть никто не уйдёт обиженным.

“Так даже проще”, – сонно думал Саша.

Не говорить. А просто вспоминать, постепенно проваливаясь в дрёму и слегка неуютное тепло костра. Вспоминать – и смотреть в прорезающее тьму пламя. Он послушно перебирал детские впечатления, словно разноцветные камешки: счастливые, грустные, яркие, блестящие, поблёкшие.

Костёр разгорался ярче, будто жадно впитывая истории. Он даже сменил зелёный окрас на положенный ему оранжевый. Хотя в этом Саша был не уверен – возможно, это было частью сна, в котором он всё глубже увязал.

Дорожка, вымощенная историями его жизни, осыпалась за спиной, стоило оставить очередную пядь позади. Но впереди оставалось ещё много камней. Крупные – на поворотах и изгибах, мелкие – там, где она уверенно стремилась вперёд. Всё, из чего складывался его мир – день за днём.

– Эй! Проснись! – кто‑то тряс его, пытаясь украсть приятную негу. – Ну проснись! Дядя Саша!

Знакомый голос, но Дубков отмахнулся от него. Зачем возвращаться к темноте и холоду, когда здесь костёр полыхает вовсю, выбрасывая алые языки пламени к высокому потолку. И он уже отнюдь не призрачный, а вполне себе настоящий. Да и это восторженно‑зачарованное выражение на лицах нищих. Как же приятно быть кому‑то важным и интересным!

– Похоже, нам нужна грубая мужская сила.

Оглушающей, от души пощечины в собственном сне он ожидал меньше всего. От неожиданности Дубков споткнулся и прервался на полумысли.

– Так ты не один? – взвился бродяга. – Был неправ, вспылил. Прошу дать возможность загладить, искупить. Всё, ушел.

В мгновение ока всё исчезло: ни призрачной платформы с двумя скитальцами, ни жаркого костра, даже мороз исчез. Вернее, холод по‑прежнему присутствовал, но уже не пробирал насквозь. Дубков заморгал и открыл глаза. Над ним нависли Гоша и Алиса. Ныли ушибленные во время падения рёбра, ужасно болела голова, а щека, казалось, и вовсе распухает.

– Добрый вечер, спящий красавец!

Георгий Иванович оскалился в радушной улыбке и протянул руку, помогая сесть. Алиса тут же облепила Дубкова, прижалась мокрой щекой к лицу.

– Ну что ты, не плачь, не надо.

Он одной рукой обнял рыдающую девочку, а второй осторожно коснулся скулы – болело адски, синяк обеспечен.

– Ну и тяжёлая у тебя рука.

– Зато действенный метод пробуждения! А то вздумал тут провалиться в какую‑то магическую дребедень.

– Как вы узнали?

– Так ты это… Чуть пожар заочно не устроил. Лампа‑то волшебная как полыхнула огнём, что твоя свечка. Ну Алиса перепугалась, да и потащила меня к тебе. Дескать, надо дядю Сашу срочно спасать.

Дубков озадаченно огляделся. Значит, вот что за костёр он разжёг своими историями. Да уж, прожорливая лампа оказалась. Сам фонарь, что сиротливо валялся в отдалении, теперь уже не выглядел волшебным: разбитое стекло, покорёженные завитушки узоров. Вокруг медленно просыпались те, кого не могли добудиться, и изумлённо хлопали глазами.

– Тебе чего снилось‑то, крейсер Дубков?

Майор потряс головой, словно стремился выкинуть из неё всё случившееся во сне.

– Платформа, два путника. И костёр, что становился ярче от моих историй.

– Что за истории, дядя Саш?

Дубков открыл рот – да так и застыл. Осознание непоправимости обожгло его.

– Я не помню… Я совершенно не помню ничего из того, что говорил им. Словно сгорело начисто в пламени костра. Как же так‑то? Ведь это моя жизнь, мои воспоминания!

Дубков схватился за голову, а Алиса прижалась к нему, крепко обхватив.

– Ну дела… – Георгий Иванович потёр лоб. – Ну и чудо‑лампа.

 

Глава 8 Банда

 

Следующие часы только и было разговоров что о лампе. Люди, вернувшиеся из сонного плена, наперебой засыпали рассказами. Видения у всех были разные, но суть одна: они впали в подобие транса, который стёр из памяти куски прошлого. Повезло тем, кто умудрился отдать лампе неприятные моменты. А как быть тем, кто, как и Дубков, лишился счастливых? Собственного детства? Не такого уж и далёкого прошлого? К счастью, сказочная амнезия распространялась исключительно на события – людей и информацию о себе не позабыл ни единый пострадавший.

Люди сгрудились кучками и опасливо поглядывали на Дубкова. Враждебности никто не проявлял, отсесть подальше тоже не пытался, но и участия ждать было неоткуда – только Алиса преданно была рядом.

– Порченные какие‑то у тебя чудеса, майор, – заметил один из пассажиров. – Вот недаром всегда считал, что связываться с полицией – себе дороже.

– А еды твой мешок может нам добыть? – раздался голос из толпы.

– Не может, – признался Дубков.

– Может, хоть света ещё наколдуем? – жалобно попросил кто‑то.