Другая жизнь

Подумаешь: она грозы желала…

 

– Это ты сама сейчас сочинила? – поинтересовался Сэл, отняв от губ косяк.

– Боже, нет, конечно, – ответила она. – Это стихи Анны Ахматовой, русской поэтессы. Мне они всегда очень нравились.

Сэл снова выдохнул в небо струйку дыма.

– А я все больше по математической части, – сказал он.

Анна состроила гримаску:

– Слова куда гибче! Можно любую точку зрения отстоять, если подыщешь веские аргументы. А цифры все сплошь точные и безжизненные! На них под разными углами и не взглянешь!

– В этом‑то и кроется их красота, – пояснил я. – Они неизменны.

– Стало быть, у вас все‑таки есть кое‑что общее, – заметила Анна, устроившись поудобнее – и поближе ко мне. – В жизни не встречала таких непохожих братьев. Вы правда родственники, а?

– Ну что за вопросы! – возмутился я.

Анна взяла меня за руку и положила ее себе на плечи.

– Ты бы видел вас обоих со стороны. Даже имена у вас совсем разные, как день и ночь!

– Меня называл папа, – рассказал я, стараясь не обращать внимания на оглушительный стук в груди. – Он хотел дать нам типично британские имена, но мама настояла на том, чтобы Сэла назвали именно так. Решила отдать дань итальянскому наследию папы. Кажется, сперва они сошлись на каком‑то другом имени, но потом мама одна пошла за документами и поменяла имя на Сальваторе. Смелый поступок, сказать по правде.

– Думаю, он и не заметил, – сказал Сэл.

– Какое красивое имя, – проговорила Анна. – Сальваторе. Спаситель.

– Да уж, иронично, – отозвался Сэл и, потушив косяк, спрятал его в пакетик. – Ну ладно. Я бы еще с вами посидел, но не хочу мешать.

Анна сунула ладонь мне в карман, и волоски у меня на руках вздыбились.

– Анна, очень рад знакомству, – сказал Сэл, и они стукнулись кулаками на прощание.

– Мне уже нравится Сальваторе, – призналась Анна, когда он ушел.

– Да, он очаровашка.

– Зачем ему все это? – спросила она, поглаживая меня по внутренней стороне руки. – Наркотики и прочее.

– Он уже много лет так живет, – сказал я, забарабанив по ноге, чтобы хоть как‑то отвлечься от вспыхнувшего внутри пламени. – Думаю, изначально он просто хотел забыться, не оставаться наедине со своими мыслями. Бывают такие люди, знаешь. Им важно во что бы то ни стало заглушить шум в голове. А теперь это уже вошло в привычку.

– Может, и мне ее перенять?

– Только попробуй!

Анна повернулась, в мгновение ока оказалась на мне и сдернула майку через голову. Я стянул резинку с ее волос, и они упали ей на плечи и защекотали мне щеки, когда она склонилась ниже, нежно обхватила мое лицо ладонями и надавила на меня всем телом. Я скользнул рукой вверх по ее обнаженному бедру и начал ласкать ее сквозь ткань шорт. Анну била дрожь.

– Ты и не представляешь, как сильно я тебя хочу, – сказала она мне на ухо. Но прозвучало это так, будто она нарочно заставила себя это сказать, и я схватил ее за запястья и ответил:

– Не надо.

– Я уже вся мокрая, – прошептала она.

– Нет, Анна. Стоп.

– То есть как это? – спросила она, глядя на меня расширенными после травки глазами.

Я погладил ее по щеке.

– Я так не хочу.

– А, поняла! – Она скатилась с моих колен и привстала, приподняв ягодицы, а потом посмотрела на меня через плечо. – А так хочешь?

Я поймал ее за карман, притянул к себе и вновь усадил на колени.

– Поцелуй меня – и все.

Анна отстранилась:

– Ты гей, что ли?

– Что? Нет, конечно! По‑моему, когда ты сидела на мне, это было вполне очевидно.

– Тогда в чем проблема?

Я вздохнул:

– А то непонятно. Ты накурилась.

– Ой, не начинай, а.

– Я не собираюсь тебе мораль читать и все в таком духе, – сказал я, помня, как плохо это закончилось в прошлый раз. – Просто я так не хочу, вот и все.

Анна расхохоталась и попыталась сползти с моих колен.

– Теперь понятно. Совсем я забыла об этих твоих любимых играх. Вечно тебе надо все контролировать! И плевать, чего я хочу – и когда!

Я отпустил ее, и она отстранилась.

– Никакие это не игры, – сказал я. – А наши с тобой отношения.

Она села и натянула майку, а потом закрыла лицо руками и то ли усмехнулась, то ли всхлипнула.

– Господи, ну что я за идиотка!

– Слушай, мне жаль, что так вышло, – сказал я, осторожно ее коснувшись. – Ты здесь ни при чем. Точнее сказать, в тебе‑то все и дело.

Новый смешок.

– Думаешь, я тебя не хочу? – спросил я, тяжело сглотнув. – Я парень вообще‑то, а против природы не попрешь. Но мне важно, чтобы ты тоже была со мной в этом самом моменте, в этой самой комнате, и душой, и телом. Ты чертовски соблазнительна, даже когда накуришься, но я хочу, чтобы ты все соображала, когда я тебя касаюсь. Чтобы осознавала, что я тебя касаюсь. А не валялась в отключке.

Анна прикусила губу.

– И как тебе только это удается? – спросила она.

– Что?

– Укрощать меня, не слетая с катушек?

Я закурил еще одну сигарету.

– Я кричу на тебя мысленно.