Гарторикс. Перенос

Смятый плед всё еще лежал на полу в гостиной. Эштон наклонился, чтобы свернуть и убрать его, но передумал и лег сверху, зарывшись лицом в мягкий ворс, чуть заметно пахнувший их телами. Он чувствовал, как минуты превращаются в часы, а часы медленно сменяют друг друга. Это была привычка, выработанная годами терапевтических сессий, – считать время по внутреннему ощущению. Когда он наконец поднялся на ноги, было без десяти восемь.

 

Аэромобили, выпущенные в начале века, оснащались динамическим противотоком, который усиливался при приближении к поверхности земли. Это не давало им подниматься до верхних уровней, но придавало стабильности при длительном зависании в воздухе. Именно поэтому, отправляясь на озеро, они всегда выбирали аэротакси старых годов выпуска: вылезти на крышу более новых вертких моделей было не так‑то просто.

Родители Эштона подали иск компании‑владельцу аэротакси и даже отсудили какую‑то компенсацию. После этого в правила пользования, которые никто никогда не читает, был добавлен пункт о том, что пассажирам запрещается прыгать в воду, если транспортное средство находится ниже десяти метров над поверхностью: из‑за сильного противотока прямо под днищем аэромобиля в воде образовывалась воронка с так называемой донной тягой. С крыши ее не было видно, поэтому Мия ни о чем не догадывалась и спокойно натирала ноги кремом от загара с ароматом тропической сливы.

Позже, уже в клинике, она призналась, что с тех пор любая еда пахла для нее тропической сливой. Именно поэтому она и перестала есть. Приехав домой, Эштон тщательно обнюхал и на всякий случай выкинул всю косметику, включая злополучный крем от загара – который, как выяснилось, не пах вообще ничем.

…В кармане тихо тренькнул коммуникатор, но это было всего лишь сообщение от Северо‑Западной клиники Колфилд. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас проверять счета за обследование Мии, но он всё равно ткнул «Открыть», чтобы не оставаться на дне воронки, которая с каждым часом ожидания затягивала его всё глубже.

Это был не счет. Эштон несколько раз перечитал текст на экране, прежде чем до него дошел смысл сообщения.

«В связи с получением номера и планированием Переноса г‑жа Мия Дювали, идентификатор 827‑1198‑784, записана на процедуру прерывания беременности в Северо‑Западной клинике Колфилд. Время приема: 19:30, 19.09.25».

Вместо кнопки «Подтвердить/Отменить» внизу стояла приписка: «Запись подтверждена автоматически по уведомлению из Центра Сновидений Северо‑Западного округа».

Получение номера и Перенос – единственная ситуация, когда аборт был не выбором, а необходимостью.

 

Комната Ави была пуста. После того как Мия легла в клинику, Эштон вынес оттуда всю мебель и перекрасил стены, так что теперь это была просто коробка молочного цвета с окном, затянутым пластиковой пленкой. За три года дверь в эту комнату не открыли ни разу, но в углах всё равно лежала пушистая пыль, похожая на сизые облака из детского мультика.

Эштон вспомнил, как они с Ави считали облака, лежа на горячей от солнца крыше, пока Мия плескалась внизу. Она должна была вылезти из воды, когда они досчитают до десяти, но десятое облако долго не появлялось, и Ави попытался назначить десятым облаком девятое, утверждая, что за это время оно отрастило себе «малыша», который считается. Свесившись с крыши, Эштон увидел, что Мия покачивается на воде, раскинув руки и блаженно закрыв глаза. Она явно не хотела выходить, поэтому он повернулся к сыну и строго сказал ему, что девятое облако даже с малышом всё равно девятое.

«Девятое с половиной», – буркнул Ави и надулся, а Эштон с наслаждением откинулся назад, слушая плеск волн, в котором угадывались ленивые движения Мии.

…Их затянуло в воронку, как только они с Ави оказались в воде. Эштон даже не успел понять, что произошло, он только почувствовал, как что‑то мощное и огромное душит его и выкручивает руки, пытаясь отнять у него ребенка. Лицо сына промелькнуло перед ним и исчезло в мутном водяном вихре; Эштон ударился обо что‑то и отчаянно замолотил ногами, не понимая, куда плыть. Всё его тело отчаянно хотело туда, где был воздух и Мия; он не помнил, в какой момент разжал пальцы. Мутная пленка перед глазами лопнула, острый холодный воздух обжег легкие, и он закричал.

Ты меня не отпустишь? Никогда в жизни.

…Окно детской выходило на тихую сторону. Тишина заполняла комнату, как неподвижная вода, поднявшаяся до самого потолка. Эштон почувствовал, что задыхается, и подошел к окну. Сквозь мутную пластиковую пленку что‑то неясно светилось. Разорвав ее руками, Эштон увидел прямо перед собой парковочный прожектор, установленный на крыше соседнего здания.

Я хотел вернуться к тебе, подумал он. Я не смог вытащить его, но я знал, что должен вернуться к тебе. Никто никогда не спрашивал, чего мне это стоило, даже ты. Я всегда любил только тебя – и вот ты есть, ты жива и даже почти что счастлива, но – а я‑то? А как же я?

 

Глава 8. Дрейк

 

Оставаться в мотеле было уже нельзя, но он всё равно вернулся. Рёбра еще болели, так что двигаться приходилось медленно и осторожно. Если Роган проглотил наживку, – а в этом Дрейк не сомневался, – на ближайшие пару недель надо исчезнуть с лица земли.

Поднявшись по ржавой пожарной лестнице, Дрейк взялся за решетку на окне и с усилием потянул на себя. Справа под ребрами стрельнуло: решетка выскочила из пазов вместе с рамой и оказалась неожиданно тяжелой. Чертыхнувшись, Дрейк опустил ее на пол и прислонился спиной к стене, восстанавливая дыхание сквозь тупую боль в правом боку. При активации карты‑ключа электронный замок на двери отправлял автоматическое сообщение в логи мотеля. Не то чтобы Дрейк верил, что логи кто‑нибудь проверяет, но ребята Рогана были довольно‑таки дотошными, и он не хотел облегчать им работу.

Внутреннее чувство времени – один из базовых навыков, которые будущие сотрудники Департамента получали еще в Академии. На Восточном побережье Дрейк чувствовал время гораздо лучше – может, потому, что здесь, в отличие от тихого сытого Запада, каждая минута имела значение. Сейчас без пятнадцати два; если всё идет по плану, то Роган минут сорок как побывал в тату‑салоне и наверняка нашел Трин. Была ли она достаточно упрямой, чтобы продержаться хотя бы полчаса?

Немного подумав, Дрейк всё же решил не рисковать. Роган был крепко разозлен, когда они расстались; вряд ли он будет вести свою обычную неторопливую игру. Скорее всего, он уже сделал то, что от него ожидалось, – и понял, что совершил непоправимую ошибку. Это значит, что у Дрейка вряд ли больше десяти минут.

Он подтянулся на руках и кувырнулся вперед, в темноту комнаты, чуть не откусив себе от боли язык. С трудом поднявшись, вытащил из‑под кровати рюкзак, достал лазерный пистолет, сунул его в карман и рывком отодвинул кровать от стены.