Гарторикс. Перенос

Йенна улыбнулась так, словно он только что перевел ей тройные чаевые.

– Так вот почему ты всё это затеял, – произнесла она, глядя на него с восхищением. – У тебя кто‑то на Гарториксе?

Дрейк шагнул к Йенне, но ее пистолет уже смотрел ему между глаз. Дрейк замер и слегка развел руки в стороны.

– Откуда у Рогана капсула Переноса? – спросил он, следя за пальцем, лежащим на спуске. – Центр Сновидений засекретил технологию их производства еще в самом начале.

– Разве в такой ситуации не я должна задавать вопросы? – удивилась Йенна.

– Ты в наручниках, – Дрейк медленно и осторожно пожал плечами. – Те, кто в наручниках, обычно отвечают, а не спрашивают.

Она рассмеялась, сверкнув блестящими острыми зубами.

– Все, кто покупает номера, получают капсулу. На всякий случай.

– «Все»? – Дрейк поднял брови.

– Не разочаровывай меня, Томми, – Йенна нахмурилась. – Ты что, понятия не имеешь, во что ввязался?

Дрейк вздрогнул от обжигающего холода, пробежавшего по спине. Рогану было наплевать на свой труп. Он хотел уничтожить единственную улику, которая могла навести на след его заказчиков.

– У него была только одна капсула?

– К сожалению, – улыбнулась Йенна. – Никому из мотыльков Перенос не светил.

– А тебе?

Она посмотрела на него долгим нежным взглядом, и Дрейк увидел собственное растерянное лицо, отразившееся в ее распахнутых глянцевых глазах.

– Я тоже была мотыльком, – сказала она. – В свое время.

У Дрейка пересохло во рту. Аккуратное круглое отверстие, пробуренное в крышке контейнера, было справа от него, примерно метрах в полутора. Он прикинул, можно ли преодолеть это расстояние одним прыжком, не попав под выстрел. Йенна хотела дождаться его. Она верила, что он придет сюда, и хотела дать ему время.

– Почему он повесил второй пульсометр на тебя? – спросил Дрейк, незаметно перенося вес на левую толчковую ногу.

Йенна улыбнулась – как всегда улыбалась из‑за барной стойки, добродушно и немного мимо, словно ее улыбка была предназначена кому‑то другому.

– Потому что я его любила.

Она приставила пистолет к виску и быстрым уверенным движением нажала на спуск.

Дрейк вдавил кнопку на пульте лебедки на долю секунды позже. Пространство вокруг него с оглушительным треском вывернулось наизнанку, и он перестал видеть и слышать.

Мощный взрыв сделал из вскрытого контейнера вулкан. Ударная волна разворотила отверстие, вышвырнув наверх ошметки тел и обугленные куски пластика, но экстренный подъемный механизм лебедки сработал, выдернув Дрейка из пекла за мгновение до того, как всё содержимое контейнера превратилось в раскаленную багровую массу.

Очнувшись, он увидел хлопья черного пепла, плавающие в сером воздухе. Сквозь гул в голове прорывались голоса; Дрейк не сразу понял, что они спрашивали.

– …видел… Рогана… – смог разобрать он и кивнул, зажмурившись от резкой боли в затылке.

Чьи‑то руки отцепили от него оплавленную 3D‑камеру и расстегнули ремни лебедки, сдавившие рёбра. Тошнотворный запах гари и паленого мяса ворвался в легкие, и Дрейк понял, что всё это время у него не получалось даже толком вдохнуть.

Ему помогли сесть, прислонив спиной к одной из цистерн. Перед глазами качались грязные белесые пряди. Дрейк пару раз моргнул, чтобы они исчезли, но их стало только больше: Конни присел перед ним на корточки, неловко растопырив колени, и протянул ему что‑то на ладони.

Это был запылившийся черный коммуникатор с треснутым экраном, на котором едва мерцало непрочитанное сообщение, рассыпающееся на битые пиксели. «Получено 6 (шесть) мыслеобразов Элизабет Барри. Для просмотра мыслеобразов вам следует явиться…»

– …нашел под цистерной… – голос Конни доносился до него сквозь оглушительный звон в ушах. – Это твое?

Дрейк уставился на буквы, из которых складывалось женское имя, отдававшее южным солнцем, лавандой и морской солью.

– Нет, – просипел он с натугой, чтобы перекрыть звон в ушах. – Это чужое.

 

Глава 9. Мия

 

Волосы опять лезли в глаза, и Мия сердито сдула их с лица. Она хотела записаться на стрижку за неделю до того, как во время совещания по ближайшему финалу у нее закружилась голова и Наранья из отдела рекламы громко сказала, что это, конечно, из‑за беременности и не стоит волноваться.

Теперь стричься было как‑то бессмысленно. Мия пригладила зеленые пряди, мельком представив их за стеклом в криохранилище, и твердо решила ничего не трогать.

Краем глаза она увидела, как мимо ее кабинета в который раз тенью прошмыгнул парень из нарративного отдела – кажется, его звали Шон. Нарративщики сидели на нижнем уровне Амальгамы и жаловались, что пневмопоезд ходит прямо у них по головам, хотя их разделяло двадцать восемь этажей и самая современная звукоизоляция. Им было запрещено появляться на верхних уровнях, где располагались отделы, занимавшиеся стратегическими расчетами, но они всегда находили предлог, чтобы пробежать по коридору, прислушиваясь к происходящему в прозрачных кабинетах и переговорках, – тем более теперь, когда в отделе политкоррекции были такие изменения.

С того самого совещания, после которого она отправилась в клинику Колфилд, а потом в Центр Сновидений, Мия то и дело ловила на себе взгляды коллег. Она и сама бы дорого дала за кандидата с таким сочетанием жизненных обстоятельств: погибший ребенок, попытка самоубийства и лишение прав на медицинские решения, новая беременность… Мия машинально прикинула в уме коэффициент состязательности; для белой гетеросексуальной женщины в такой ситуации он выходил неприлично высоким – таким, что тянул на финал месяца. Если бы она была кандидатом, весь отдел носил бы ее на руках.

Сейчас коллеги наблюдали за ней с затаенной завистью. О профессиональной конкуренции в «Кэл‑Корпе» ходили легенды. Любого сотрудника, даже на самой высокой должности, могли уволить в любой момент и за любой промах – кроме тех, кто получал номера.