Гептата

Стоило ему сказать это, как в затылок молодому человеку прилетел увесистый снежок. Он смахнул с волос снег и продолжил свое движение. Через несколько минут они достигли городских ворот, где их дожидались еще десяток облаченных в синие плащи стражников с факелами в руках. Перед ними стояла высокая женщина в богатых одеждах из черной ткани и меха. Процессия остановилась, и выкрики, успевшие перейти в сплошной гул, затихли. Женщина отодвинула капюшон на самую макушку, открывая бледное, практически такое же белое, как и вездесущий снег, лицо с большими зелеными глазами, и с не самой доброй улыбкой осмотрела пленников. В ее взгляде отчетливо читалось нескрываемое ликование.

– По решению суда, – сказала она холодным высоким голосом, – императором приказано приговорить вас к остракизму за колдовство. Вы будете изгнаны из Великого города через южные ворота и лишены права вернуться обратно до полного истечения сорока сезонов. Если вы вернетесь раньше срока, то будете схвачены и казнены. Учтите благосклонность императора и пронесите ее через все земли, через которые пройдете. Пусть каждый дикарь прознает о его доброте, – она снова хищно улыбнулась и добавила, – есть последние слова?

Молодой человек взглянул на Игоря и мотнул головой, давая понять, что в этих самых последних словах нет никакой необходимости.

– Что ж, – сказала женщина, – таком случае, приговор вступает в силу немедленно. Открыть ворота! И пусть Теос решает вашу судьбу.

Двое солдат в синих плащах, стоявшие по обе стороны огромных ворот, синхронно потянули цепи, массивные створки с грохотом сдвинулись с места и открыли проход в арке под высокой каменной стеной. Под вновь поднявшийся гул толпы изгнанники прошли в ворота. Игорь в последний раз обернулся и помахал провожающим их оскорблениями и проклятиями людям рукой.

– Прощайте, добрый люди! – крикнул он, когда массивные створки медленно закрывались за ними, – спасибо вам за вашу смелость.

– Да прекрати ты уже, – одернул его молодой человек, закидывая сумку за спину и наматывая вокруг головы колючий шерстяной шарф, – как идиот себя ведешь.

– Это отребье, возомнившее себя элитой, как же они все меня бесят, ты бы знал. Сейчас пойдут по своим лачугам и будут еще целую неделю хвастаться, как изгоняли за южные ворота двух нарушителей. Фу! – он сплюнул в снег, – противно.

– Ты точно найдешь с катарами общий язык, – прошептал молодой человек, снимая с ноги ботинок и высыпая снег.

– Что? Это еще почему?

– Ты сейчас произнес их слова, согласно твоим же описаниям.

 

* * *

 

– Она так и не выходила?

Стоявший у окна молодой человек отрешенно покачал головой, даже не взглянув на вошедшего мужчину. Тот нервно и задумчиво пригладил густую бороду и, глубоко вздохнув, подошел к запертой изнутри двери. Приложив ухо к старому деревянному полотну, он замер на несколько секунд, внимательно вслушиваясь.

– Не нравится мне это, – сказал он, ничего не услышав, – как бы она глупостей не натворила.

– Оставь ее в покое, – произнес молодой человек, все так же глядя в окно.

Сильный ветер снаружи пускал по высокой зеленой траве волны, и, если прищурить глаза, то вполне могло показаться, что за домом расположен большой пруд, стремительно превращающийся в болото. Снова открыв широко глаза, картина будто бы не менялась. Это и было болото. Зловонное и мертвое. Но даже в мертвом болоте, в которое не поступает новая жизнь, происходят свои, только ему одному свойственные процессы. Так он и стоял у окна, то щурясь, то вновь поднимая веки, снова и снова меняя тем самым свойства и природу ландшафта за стеклом.

– Мне нужна будет твоя помощь в подготовке, – сказал мужчина, – ты поможешь?

Молодой человек снова кивнул, не оборачиваясь.

– Как только она все решит.

Болото. Теперь это совершенно точно было оно. Вне зависимости от широты смотрящего на него взгляда. Даже запах чувствовался тут, внутри, перед окном. Запах чего‑то затхлого, старого, застоявшегося. От этого запаха молодой человек ощутил приступ тошноты. Это не трава шевелилась от дуновения сильного ветра, а, должно быть, водомерка без устали колышет умирающий водоем, нарушая его предсмертное спокойствие.

– И что она должна… – настороженно проговорил мужчина, после чего, будто сообразив, в ужасе поднял брови и широко раскрыл глаза, – нет‑нет‑нет, только не это. Она же не собирается…

– Успокойся, старик, – бросил через плечо молодой человек, сражающийся со все новыми и новыми приступами тошноты.

– Она говорила с тобой? Откуда ты знаешь?

– Тут слова не нужны. Все и так понятно.

Мужчина быстрым шагом подошел к окну и, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности, положил руку на плечо собеседника. Тот даже не шелохнулся.

– Ты должен помочь мне отговорить ее.

Молодой человек еле заметно усмехнулся и покачал головой.

– Отговорить? Ты точно на ней женат?

– Мы должны попытаться…

– Она попытается за всех нас, старик, – ответил молодой человек, дернув плечом и сбросив все еще лежавшую на плече руку.

– Ты же понимаешь, о чем я. Она хочет сделать глупость. Ясно, что она убита горем, но это не повод губить себя. Я поговорю с ней.

Он резко развернулся и хотел было направиться к запертой двери, но молодой человек схватил его за предплечье, не дав сделать и шага. Стоило ему отвернуться от окна, как новый порыв сильного ветра запустил по высокой траве самую большую из волн. Настоящий девятый вал.

– Я ведь попросил оставить ее в покое. Дай ей время.

Мужчина высвободил руку и подошел вплотную к собеседнику.

– Ты в своем уме, пацан? – прошептал он, – нельзя потакать ей в такой ситуации.

– Мне кажется, что она сама вправе решать, нет? Ты ведь не хозяин ей.

– Нет, я не могу позволить этого. Я не могу еще и ее потерять, ты понимаешь?

– Понимаю, – тихо ответил молодой человек, снова кивнув, – и ты конечно же попытаешься ее отговорить. Потому что это все, что ты можешь. Но будь готов принять ее решение. Это придется сделать, если она решит.

– Удивительно, – на морщинистом лице мужчины появилась нервная улыбка, – как ты можешь так спокойно говорить об этом? Нет, чтобы помочь мне. Речь ведь идет о твоей матери.

– Ты прости, старик, но если придется выбирать между тем, кому из вас помогать, я выберу ее.