Гептата

– …рассудит, может ли почтенная мать и дальше служить своим мнимым идолам. Дыши, мать. Не забывай дышать.

Она, казалось, исчерпала свой бездонный лимит озлобленности и устало опустила плечи, все еще по инерции ища подходящие оскорбления, для того, чтобы излить их на стоящего напротив молодого человека.

– Пошла прочь, старая дрянь, – все так же улыбаясь, сказал Тим, мотнув головой в сторону выхода.

Не промолвив больше ни слова, настоятельница прошла мимо него, постаравшись как можно сильнее оттолкнуть его плечом, но лишь ударилась о него и сама отпрянула к противоположной стене, не замедляя свой ход. Тим проводил ее взглядом и довольно вздохнул. Он давно надеялся на эту встречу, и надежды сполна оправдались. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не было свидетелей. И о том, что не сможет рассказать об этом содержательном разговоре матери, которая непременно придет в ярость от услышанного. Он прошел к двери, снимая на ходу плащ. Внутри было еще темнее. На массивном каменном постаменте в самом центре тесной комнатки неподвижно лежала маленькая девочка. Вокруг нее, по всему постаменту были расставлены небольшие горевшие свечи и посуда с благовонными маслами. Тим подошел к камню и, склонившись над девочкой, приблизил ухо к ее маленькому аккуратному носу. Выждав несколько секунд, он осторожно приложил ладонь к ее лбу. Тот был холодным и сухим.

– Я знаю, что ты слышишь меня, кузнечик, – тихо сказал Тим, не убирая ладонь со лба девочки, – я был там, где сейчас ты, и слышал все. Мама придет. Ты только не сдавайся, ладно? Все мы, и я, и твой отец, и мама, все мы любим тебя и ждем, – он поднял глаза вверх к низкому потолку, – Азраил! Услышь меня. Я не отдам тебе ее так рано. Тебе придется запастись терпением.

Вновь выпрямившись, он извлек из кармана небольшой пузырек, взболтнул содержимое резким движением и, откупорив пробку, влил жидкость в рот неподвижной девочке. Спрятав пустую склянку обратно в карман, он осторожно укутал сестру своим плащом и взял небольшое тельце на руки. Стараясь ступать как можно более аккуратно, но вышел обратно в коридор, затем через проход к черному монолиту и, обойдя алтарь, двинулся к выходу из храма. Он видел периферийным зрением, что некоторые из находившихся тут служителей провожают его озадаченными взглядами, но прекрасно знал, что никто из них не скажет ни слова и, стоит ему уйти, как они сделают вид, будто тут и не было никого постороннего. Небо успело окончательно потемнеть, пока он пребывал в стенах храма. Ветер стал еще сильнее. Тим улыбнулся, ощутив его прохладу. Через несколько минут он миновал последнюю низкую постройку с поросшей зеленью крышей в черте поселения и вышел на дорогу, ведущую к его дому. Стараясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег, он крепко прижимал к себе маленькое тельце сестры, ощущая грудью ее слабое сбивчивое дыхание.

– Она еще здесь? – взволнованно спросила мать, встречавшая их на пороге.

– Да. Куда ее нести?

– Ко мне в комнату. Я все приготовила.

Молодой человек вошел внутрь дома и, пройдя через еще одну дверь, очутился в небольшой комнате матери. На полу была начерчена гептата, семиконечная звезда, в вершинах треугольников которой горели свечи.

– Ты не закончила… – сказал Тим, разглядывая выведенное мелом сложное изображение на деревянном полу.

– Так надо, – сухо ответила мать, – клади ее на кровать.

Молодой человек осторожно опустил сестру на постель в углу помещения и озадаченно взглянул на стоявшую в дверях женщину.

– Что ты, черт возьми, задумала? Что значит, так надо?

– Успокойся пожалуйста. У нас мало времени. Принеси мое зелье. Оно на полке в…

– Мам, ты чего? – прервал ее Тим, – заполни гептату до конца.

Женщина подошла к сыну и нежно коснулась ладонью его щеки.

– Принеси зелье, Тим, – сказала она.

– Почему ты не закончила гептату? – он медленно убрал ее руку от своего лица.

– Потому что так надо.

Молодой человек покачал головой и отошел на шаг назад.

– Не могу поверить. Он что, был прав? Ты правда спятила?

– Он правда так сказал? Сказал, что я спятила? – на ее бледном лице появилась улыбка.

– Мам, закончи ее.

Женщина снова качнула головой.

– Я не стану ее заканчивать.

– Ну тогда ты не сможешь вернуться сюда.

– А я и не собиралась возвращаться сюда, – ответила она.

– Что происходит? Что ты задумала? К чему эти тайны? Гептата – это вход, когда ты идешь туда, и выход, когда возвращаешься. С такой фигурой ты сможешь войти, но выйти…

Она снова улыбнулась и, вновь подойдя к сыну, взяла его за руку.

– Ты стал такой взрослый, мой мальчик. Уже даже рассказываешь мне про гептаты… Поверь, я знаю, как они работают.

– Мам, – он взял ее руку и прижал к своей груди, – ты можешь мне объяснить, что ты задумала? Ты же не думаешь, что я буду отговаривать тебя? Я хочу пойти туда вместо тебя, ты же слышала. И я пойду, если только позволишь. Ты знаешь, что я смогу отыскать там Иону и вернуть ее обратно. Мне это будет гораздо проще сделать, чем тебе…

– Знаю. Но какой ценой?

– А какую цену ты собралась заплатить? – он кивнул в сторону незаконченного изображения на полу.

– Любую. Ту, что потребуется. И гораздо большую тоже. Не волнуйся, Тим, я знаю, что делаю. Принеси мое зелье, и я все тебе расскажу. Ты знаешь, что у меня нет от тебя секретов. Давай, неси его.

Молодой человек отпустил ее руку и вышел из комнаты. Подойдя к стеллажу с сосудами, он провел рукой по верхнему ряду, остановившись на нужном, после чего хотел вернуться обратно к матери и сестре, но его взгляд остановился на неприметном пузырьке у самой стены, поблескивавшем в свете лампады. Жидкость внутри него была черной и густой, но свет отчего‑то отражался от нее, будто бы она была зеркалом. Тим несколько секунд смотрел на пузырек, прокручивая в голове вероятности.

– Нашел? – раздался голос матери из‑за стены.

– Да, иду.

Он снова сделал шаг в сторону двери, но затем вновь остановился и взглянул на пузырек. Спустя еще пару секунд сомнений, он поморщился и, схватив маленькую емкость с полки, спрятав ее в карман. Мать сидела на постели и гладила темные волосы Ионы.

– Такая красивая… – прошептала она, – и такая маленькая. Ты помнишь, как она впервые увидела океан? Она так радовалась. Волны накатывали одна за одной, а она все убегала от них. Старалась убежать от каждой.

– И дико визжала, когда холодная вода все‑таки доставала ее пятки, – сказал Тим, подойдя к матери и опустившись на колени перед кроватью, – ты сказала «океан». Давно я не слышал этого слова.

– Теперь я могу не подбирать слова и называть океан океаном, а море морем, – она склонилась и поцеловала дочку в холодный лоб, после чего поднялась и взглянула на сына сверху вниз, – ты уже понял, почему я не заполнила до конца фигуру?