Глэрд II. Тихие ночи

– Рожденный под чужими звездами, сегодня ты с честью прошел первое испытание! Да, оно не являлось сложным, но ты показал стойкость духа и готовность сражаться с любым врагом, не взирая на его силу. И поэтому родовое оружие остается у тебя до скончания твоих дней, а также может быть передано тобой достойным мужам без всяких других условий, только по твоему искреннему желанию. Кинжалы никогда не подведут в бою, они всегда помогут в трудную минуту. На том наше слово! Рази ими врагов в свою и нашу славу!

Лишь почтительно склонил голову, не зная, что орать в ответ. Служу Альянсу?

И еще у меня возникла мысль. Получалось ятаганы, по своей сути, заемная сила у местных небожителей. Соответственно, вопрос‑вопросов: а не могут ли они в какой‑то момент, если ты не будешь отвечать и соответствовать их высоким требованиям, порезать все напрочь? Несмотря на заверения в обратном? Ведь судя по поведению и местному фольклору здесь боги были слишком близки к людям. Поэтому могли и перенять черты паствы – мелочность и злоба, пусть не самые худшие из них, однако мне хватит. И останусь с одним лишь членом наперевес в какой‑нибудь судьбоносный момент. Как, к примеру, сейчас, убери их – и грузите тепленького.

Деятель сердито засопел, видимо, все же требовалось сказать нечто соответствующее моменту, но помолчав немного, продолжил.

– Однако тебе нужно подтвердить право владения тотемом и способностями пяти родов. Давно никто не отваживался на подобный смертельно опасный шаг…

– Пяти родов? – переспросил, неожиданно сам для себя перебивая оратора, вычленив самое важное. Или я что‑то не понимал, но речь могла идти только о четырех: воронов, медведей, каменных гадюк и огненных скорпионов. Стоп! А не милашка ли Амелия, свет очей моих, подкинула проблем? Готовила будущего мужа, какой через шесть лет войдет в силу. Всех требований к избраннику – помочь в зачатии потомства. Решила с пеленок воспитать под себя? Ведь не зря ее отец умер пока я валялся без сознания, а способностью передачи умений обладал только глава рода Росомах. Не потому ли знахарка вела себя при мне, как девочка, укравшая кредиты со счета отца и потратившая их на мороженное? Нет. Вряд ли, там ритуал требовалось соблюсти. Например, я голову отпиливал у Ильма и вонзал в его сердце нож не из‑за кровожадности. Или в каждом случае имелся какой‑то свой нюанс? А может старый Медведь сожрал еще кого‑то, и мне не рассказал?

– Именно, пяти! И лучше не перебивай, – на меня накатила волна безотчетного ужаса. Сука старая. Снова надавила, так надавила. Хотелось сорваться с места, и броситься хоть с обрыва вниз, но оказаться подальше от этого страшного разумного, такая участь показалась гораздо лучшей, нежели иные. И только затопившая собой все паника не позволила сдвинуться с места. Специфические впечатления – все понимаешь, знаешь причину, но совладать с телом не можешь, – Иномирец, я – Кронос, и только на первый раз прощаю тебе дерзость! Запомни, больше такого не случится! – он не стал рассказывать о возможных карах, но я отчего‑то не сомневался в реальности воплощения любых кошмаров. Уверенность сродни той, что день сменит ночь.

– Мы дали тебе многое, очень многое… – продолжил старик, вот здесь мне с трудом удалось сдержать горькую ухмылку.

Дали, мать их! Унести бы… Однако божество отчего‑то очень остро и болезненно отреагировало, скорее всего, на промелькнувшие эмоции. Или я еще до конца не владел мимикой или просто какой‑то незримый фон считал. В мысли Кронос проникнуть не мог, иначе бы ему сразу стало понятно насколько абсурдны его слова.

– Ты сомневаешься, человек? – и мое горло стиснули незримые пальцы. Сдавили, готовые вот‑вот перекрыть кислород или вырвать кадык. Я осознавал, что ничего не смогу противопоставить, оказать даже видимость сопротивления Жалкая букашка, какую могут раздавить походя. Ощущать себя беспомощным – мерзкое чувство, как и абсолютную зависимость от кого‑либо или от чего‑либо. И в душе стала подниматься ярость, она разрасталась, превращаясь в клятву, трансформируясь в кредо – я сделаю все возможное и невозможное, чтобы настал тот миг, когда со мной даже такие черти станут считаться. Чтобы именно они чувствовали дыхание смерти при моем приближении, а не я при их.

А еще понимал – слабину давать нельзя. Ни в коем случае. Ситуация как с лэргом, десятком и вором. Плевать на бренную. Сейчас требовалось идти до конца, не взирая на последствия. Иначе можно просто забыть о каком‑то статусе выходящим за рамки «принеси‑подай‑пошел прочь и не мешай».

– Не сомневаюсь. Знаю. Ничего вы мне не дали! – твердо ответил, смотря в глаза главы местного пантеона, пытаясь не раствориться в них, не поддаться заполняющему собой все желанию упасть ниц и склонить голову. Казалось, сам воздух давил на плечи, стараясь сломить, – Забрали же вы столько, что остается удивляться, как хватает наглости на подобные заявления! – голос все же предательски дрожал и хрипел, неудивительно, это реакции самого тела.

– Что?! Что мы забрали? – синее пламя обожгло, казалось, начали обугливаться и одновременно промерзать ресницы и брови, но ощущение мгновенно пропало, а старик сжал левый кулак в пластинчатой перчатке с небольшими шипами на костяшках, а затем спросил мягко и вкрадчиво, как хищный зверь к прыжку изготавливался, – Или ты думаешь я лгу?

Вместо утвердительного ответа на последний вопрос или фальшивого убеждения собеседника ошибочности его мнения относительно моих мыслей, мол, ничего подобного я не смел помыслить, начал медленно, мерно рассказывать о «милости» и расставлять акценты.

– Мое прошлое тело было закалено в сотнях и сотнях сражений на грани, в годах ежечасных тренировок, в тысячах и тысячах часах безумной боли. Оно было сильнее, выносливее, живучее, быстрее, нежели у самых лучших бойцов не только дерьмового Черноягодья, но и, скорее всего, и этого мира. Совершенство. И это доказала практика. Потому что Смерть на протяжение всей моей жизни шла рядом, и собирала обильную жатву, забирая тех, кто не выдержал, кто сломался, кто не смог, кто оказался чуть слабее, чуть медленнее, чуть менее вынослив… Да, «чуть». И все они были не из простых смертных, а лучшие из лучших. Я выжил изначально один из двух сотен только на этапе подготовки, и все мы прошли предварительно очень жесткий отбор среди сотен тысяч. В моем организме переплелись новейшие научные достижения нашей цивилизации и инопланетной. Я мог, находясь на одном конце Земли, узнать, что происходит на другом. И воздействовать на обстановку. Да и в любой другой точке, – почти не покривил душой, хотя это мог сделать каждый, у кого имелся нейро, лишь бы коды доступа нужные нашлись, – На момент, как вы вмешались в мою судьбу, я готовился перейти в другой мир. Девственный, чистый, безлюдный, который легко мог привести к собственной покорности! Целая планета! На мне был доспех, возможности которого многие даже представить не могут. В нем легко можно было переносить ледяное дыхание запредельной стужи, температуры близкие к абсолютным, как плюс, так и минус. А пробить защиту не смогли бы когти ваших драконов! Маскировочные свойства такие, мог становиться невидимым при свете дня без всяких теней. У меня было такое оружие, что я, в одиночку, не вспотев, прошел бы через все Черноягодье, оставляя позади только трупы, пожарища и вдов. А затем та же история повторилась с Северным Демморунгом. Моими кинжалами можно было нарезать, как масло, лучшую сталь…

– Каррр, каррр, – будто подтверждая подал голос ворон, так и продолжавший носиться по округе. За исключением нюансов, я говорил правду, Кронос это чувствовал и молчал.

– У меня было все, чтобы построить свое государство, какое никому здесь не снилось даже во времена древней Империи. Вы же, выдрав и пересилив мою душу в тело малолетнего слабого пацана, находящегося практически в самом низу социальной лестницы, фактически раба вонючего опустившегося калеки, говорите «дали многое»? Может под «многим» ты имеешь в виду простую голограмму птицы, какая и детей у нас надолго не занимает?

– Карр! – угрожающе и возмущенно. Отчего‑то я четко читал эмоции питомца, хотя… он же мой.