Глубокая охота

– Отравления? – недоверчиво переспросил Ярослав. – Стаканом спирта?! После бултыхания в забортной водичке?! Доктор, вы о чем вообще?! Там все последствия закончились раньше, чем я добрёл до каюты!

– Не думаю, что вы в тот момент могли сообр… адекватно оценивать свое состояние, – парировала Харуми. – Я вообще удивлена, как вы смогли спуститься по лестнице и благополучно дойти. Мариа… свидетельницы утверждают, что вас качало.

– Разумеется, меня качало. Все набились в рубке как стадо свин… а рулевой сказали «держать курс», так она и держала, притом что лодку развернуло лагом к волне и бортовая качка была градусов тридцать.

– И поэтому одеяло у вас, гм, вздымалось, как плащ у графа Гоэмона?

– Что?! Доктор, да вы же видели, я шел, закутавшись в три оборота!

– Не знаю, не знаю, – не отрываясь от тетради, отозвалась Харуми, – я же осталась в рубке, руководить реанимацией лейтенанта Неринг. Кстати, о вашем совместном купании среди экипажа тоже ходят разнообразные слухи.

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что фрегат‑капитан тоже всего лишь слегка покраснел. Разве что сжатые до белизны кулаки могли выдать, что фон Хартманн выбешен почти до предела. Любой из его прежнего экипажа, увидев Ярослава в подобном состоянии, побежал был прятаться как можно дальше и надежнее – например, в торпедный аппарат, хорошенько задраив за собой крышку.

– Слухи, – повторил фрегат‑капитан. – Разнообразные. Что ж… согласен, это моя недоработка. Если у команды остается время обсуждать… купание, это значит, уровень боевой подготовки совершенно недостаточен. Придется исправлять.

– Только не говорите, – тут же встала на дыбы докторша, – что вы из мелочно‑мстительных соображений решили загонять бедных девочек учебными тревогами. У них сейчас без того слишком большая нагрузка на организм и особенно психику. Это замкнутое пространство, отсутствие личного укромного места, качка, спертый воздух при погружениях… Предупреждаю, я вам не позволю еще и угробить их беспрерывными тренировками…

Фон Хартманн не на шутку задумался, может ли длительный недотрах вызывать у молодых женщин резкое снижение умственных способностей. О том, что подобный недуг способен молниеносно поразить матросов и даже младших офицеров, Ярослав убеждался неоднократно. Чаще всего это происходило в процессе чтения протоколов из военной полиции.

Кстати, о чтении… Не без усилия он оторвался от созерцания пуговичек верхней части халата и перевел взгляд на полку с тематической литературой. Часть названий, разумеется, была на латыни, но вот остальные…

– Доктор… – хотя Ярослав перебил Харуми на полуслове, голос его звучал спокойно, скорее даже вкрадчиво, – вы никогда не вырезали себе аппендицит? Самостоятельно, без наркоза и обезболивания?

– Простите… – отложив ручку, доктор удивленно посмотрела на фон Хартманна. – Вы это… серьезно спрашиваете?

– Я могу и по‑другому сформулировать. Скажите, какой у вас опыт работы военно‑морским медиком?

– Не менее странный вопрос, фрегат‑капитан! – доктор попыталась возмутиться, но… как‑то не очень уверенно и убедительно. – Вы же должны были читать мое личное дело. Как выпускница Императорского университета, я еще во время учебы прошла полный курс военно‑полевой медицины у самого профессора Булочкина, после магистратуры была направлена в госпиталь Святой Заступницы…

А ведь в самом деле, подумал фон Хартманн, я же, идиот эдакий, действительно читал её дело. И звоночек, нет, ревун боевой тревоги должен был завопить уже тогда. Все же на поверхности, надо было лишь немного включить голову…

– Я действительно читал ваше дело, – произнес он вслух. – Отличный послужной список, прекрасные отзывы коллег… да и университет вы окончили «с бантом», подозреваю, для женщины это еще более непросто. Но я не увидел там главного: хоть какой‑то практики работы судовым врачом, хотя бы на торговом судне, не говоря уж о корабле. Вы в своем госпитале хоть раз имели дело с теми, кого только что вытащили на борт? После торпедирования, обгорелых, как головешка, или наглотавшихся мазута? Знаете, чем различаются снаряды «тип 7» и «тип 9» стандартной корабельной пятидюймовки Конфедерации?

Харуми медленно качнула головой,

– Да, вижу, что не знаете. «Тип 7» – это фугасный «военного времени», с начинкой из тринитрофенола, при взрыве дает уйму ядовитых газов и вихрь осколков. Однажды на моих глазах из матроса вынули три десятка этой мелкой дряни, причем врач выискивал только самые крупные. По сравнению с «семеркой», «тип 9» сама гуманность. Полубронебойный, снаряжен тринитротолуолом, осколки сравнительно крупные, так что и раненых практически не бывает… Когда в человека на большой скорости прилетает кусок зазубренной стали, он после этого если живет, то плохо и недолго, пока кровь не вытечет.

Фраза получилась длинная, и за это время доктор Харуми успела немного собраться с мыслями.

– Я по‑прежнему не понимаю, к чему вы все это рассказываете, фрегат‑капитан, – холодно сообщила она. – Может… предположим, я не имею такого богатого опыта, как вам бы хотелось. Но я врач, и, поверьте, видом крови меня не напугаешь.

– Что вы врач, я верю. Меня интересует, какой вы врач?

– Я все еще не пони…

– Лейтенант медицинской службы флота! – повысил голос фон Хартманн. – По какому профилю вы заканчивали университет? Что стояло у вас в дипломе?

– Я… – Харуми судорожно сглотнула, – не желаю отвечать на этот исключительно хамский вопрос.

– Как пожелаете, доктор, – улыбнулся фрегат‑капитан. – В таком случае я просто запрошу нужную информацию по радио.

– Вы не посмеете…

– Посмею, посмею. Вы же тоже наверняка читали мое дело, медицинскую его часть. У меня там в анамнезе много всякого разного, но вот в отсутствии решительности еще не один служитель Гиппократа не заподозрил. Так что будет играть в оскорбленную невинность или… Кто вы, доктор Харуми?

– Громче, пожалуйста.

– Гинеколог…

То, как Харуми произнесла это слово, должно было заставить змей с её петличек сдохнуть в корчах, весело подумал Ярослав. Не от яда, так от зависти. Что ж, одна мина в заграждении обнаружена. Осталось еще полсотни.

– Учитывая состав нашего экипажа, в чем‑то даже логично, не так ли? Хотя обычно логика и кадровый отдел Адмиралтейства существуют в разных измерениях. И, доктор… не надо на меня смотреть, словно вы собираетесь мне в горло вцепиться. Во‑первых, я невкусный, во‑вторых, повода нет. У меня на третьей лодке доктор вообще изначально был урологом… Причем его‑то знания оказались как нельзя кстати, со всей бригады к нему страдальцы бегали. А на первой лодке врача не было вообще, только электрик с фельдшерскими курсами. Так что расслабьтесь, ничего страшного не слу…

Договорить фразу Ярославу не позволил глухой рёв из носовой части подводной лодки. Следом раздался металлический грохот, чей‑то отчаянный визг… и запоздалый вой сирены!