Глубокая охота

– Тангаж. – Как и учили в академии, Такэда называл приборы управления вразнобой, на изрядном удалении друг от друга, и по‑разному, но Тояма справлялась. – Контроль шага винта. Селектор топливных баков. Стартёр… Ну что же, отлично.

– С вашим авторитетом честная победа весомее и убедительнее. – Тояма сняла повязку и небрежным жестом поправила растрёпанные волосы. – Спасибо, Такэда‑доно.

– Что, сам результат вас не удивляет, Юнона‑сан? – поинтересовался тот в ответ.

– При достаточном количестве усердия запомнить можно что угодно. – Тояма раскрутила плотно сложенный платок и заученными до автоматизма движениями превратила его обратно в элегантный шейный бант. – Я не из тех, кто в бою вычитывает мелкий шрифт чек‑листов на панели управления.

Такэда содрогнулся. Такой самоуверенности он совсем не ждал. В академии это всё ещё на первом курсе выбивали, быстро и безжалостно. Звук вывинченной из креплений переговорной трубки в момент перед ударом инструктора по голове со второй табуретки учебного самолёта – и сам удар – помнили все без исключения курсанты, независимо от благородности и боевой специализации.

– Это прекрасно, – демонстративно согласился Такэда. – Но всё же не стоит чрезмерно доверять своей памяти. Чек‑листы не подведут никогда.

– При всём уважении, их тоже можно запомнить, Такэда‑доно? – Юнона Тояма попросту не поняла и даже не осознавала своей ошибки.

– При всём уважении, смысл чек‑листа не в этом, и ты его упускаешь, – терпеливо пояснил Айвен, пытаясь звучать максимально убедительно. – Рано или поздно, в жутком напряжении, ты неминуемо забудешь что‑то очень‑очень простое и очень‑очень важное. И у тебя не будет времени перелопачивать свой чердак в поиске того, не знаю чего. Только не в бою. Только не после него. Только не в посадку на последних каплях горючки, боком, с обгрызенными элеронами. Когда нужно выпустить посадочный гак? Выпустила ли ты его? Что там с шасси? Где выставлен рычажок главного оружейного предохранителя? Повезёт ли тебе это не забыть, а? Ну, скажи честно, пока сидишь на холодную с крыльями, уложенными вдоль корпуса: повезёт ли? Или кому‑то придётся отмывать твои ошибки с палубы вместе с тобой, а мне читать проникновенную речь над искорёженным остовом с покрытой флагом кабиной, пока вас троих готовятся спихнуть за борт?

– Ну уж механику старта и посадки забыть невозможно! – выкрикнула снизу из толпы вторая близняшка Тояма. – Командир, я понимаю, что вы за нас в ответе, но у нас всё‑таки достаточный лётный опыт.

– Я знал парня с «достаточным лётным опытом», который настолько полагался на свою память, что в один далеко не самый прекрасный день пошёл на взлёт раньше, чем палубная команда успела развернуть ему крылья, – раздражённо пояснил Такэда. – Он так и не понял, что происходит. Не успел. Свалился точно по курсу, футах в ста. Шестнадцатитысячник на полном ходу от него даже мусора не оставил.

Ответом ему стало потрясённое молчание.

– Пожалуй, я оставлю вас наедине с этой мыслью, – сказал Такэда. – Всё‑таки скоро отбой.

Но уйти далеко Айвен Иванович Такэда не успел. Ему навстречу попалась до оскомины уже знакомая фигура с бомбовой тележкой с закреплённым вместо бомбы раскладным чайным столиком с морскими штормовыми замками. Поверх роскошного шедевра краснодеревщика чинно ехали походный самовар, охотничий сервиз из нескольких металлических судков для заварочного чайника, сливок, масла, каменной соли и кускового сахара, ложечки, щипчики и стопки металлических же стаканчиков – с золотой гравировкой по серебру, камнями, фамильными гербами и целым заповедником геральдических животных.

– Опять ты здесь? – раздражённо спросил Айвен при виде Эффиндопуло.

– Мои извинения, Такэда‑доно, – улыбнулся дворецкий. – Попробуете чёрного прессованного чаю? Копчённый на смоле, такой же поставляли в летний дворец Янтарной династии.

– Подающий четвёртого ранга Эффиндопуло, не понимаю, вам заняться, что ли, нечем?

Полусотня, оставив самолёт, завороженно тянулась на запах, и Такэде приходилось выбирать слова.

– При всём уважении, Такэда‑доно, сейчас я занят именно этим, – дворецкий невозмутимо протянул ему один из «гостевых» стаканчиков. Тот, как оказалось, пребывал в идеальном соответствии с геральдическими требованиями к посуде единственного на данный момент представителя юной династии морских ястребов Такэда и благодаря искусству ювелира даже не выглядел оскорбительным новоделом. – Я подаю чай.

– Смешно пошутил, – согласился Айвен, но чай всё же взял. – Но почему здесь и чай, а не в техническом коридоре по штирборту – ремкомплект для обслуживания ствола и механизмов?

– Согласно действующему расписанию, сейчас идёт моё личное время, Такэда‑доно. – Дворецкий невозмутимо обслуживал полусотню. Судя по тому, как организованно и эффективно помогали ему на подаче бортстрелки, занимался он этим в их компании далеко не впервые.

– А спишь ты когда, «личное время»? – спросил Такэда.

– Мне хватает, Такэда‑доно. – Переупрямить дворецкого оказалось попросту невозможно. Его лицо излучало доброжелательность, понимание и заботу, как у врача психологического стационара на беседе с проблемным сыном уважаемых родителей. – Долг превыше любой плотской усталости.

– Я тебя у них отберу, – заявил Такэда. – Вместе с чаем. Капитанским приказом с занесением в бортжурнал. И отдам палубным и набольшему голове уряда лётной безопасности. С такими повреждениями бортов на посадке девчонки попросту не заслужили дворецкого.

– Такэда‑доно, палубу и впрямь слишком качает, – недовольно заявила Пшешешенко. – Мы понимаем, идёт война, и в строй отправляют всё, что может сражаться, но это действительно судно, а не корабль!

Её бортстрелок, Яська Пщола, демонстративно покивала в подтверждение каждого слова командира экипажа и без слов промычала что‑то утвердительное.

– Это судно на восемь пятьсот чистого водоизмещения, и нас ещё ни разу по‑настоящему не качало, – устало заявил Такэда. – Сколько можно прятаться за эту нелепую отговорку? Если бы вы садились хоть раз по третьей процедуре, вы бы знали, что такое качка… Но метеорологи и вторую за этот переход ни разу не объявляли ещё!

– Тогда почему так бросает палубу? – толпа взорвалась гомоном недовольных голосов. – Мы на тренировке на самоходную баржу‑пятёрку садились, угольную, её никогда так не качало!

– Простите, на какую ещё угольную баржу? – Такэда не мог поверить своим ушам. – Конфедерация не возит уголь баржами. Даже для старичья позапрошлой войны есть нормальные эскадренные угольщики!

– Ну так никто и не говорит, что морскую! Дядя нашей Сэм одолжил для тренировок моторизованный «светлячок» и даже смонтировал почти настоящую лётную палубу для наших тренировок. В озере Холодном.

– Вы хотите сказать, – Айвен Иванович Такэда впервые чувствовал, что от него ускользает дар речи. – Вы хотите сказать, что ваши семьсот часов учебного налёта, все тренировки и подготовка шли на Семи озёрах? В четырёх сотнях миль от ближайшего морского берега? Серьёзно?!

– Но мы же по‑настоящему учились! – яростно сверкнула глазами Пшешешенко. – С героями первых боёв за архипелаг!