Гонка за смертью

Тень, которая желает заявить о прошлом незаконном или неправильном порабощении, может сделать это лишь в том случае, если она свободна или если получила разрешение у своего текущего хозяина. Тень может обратиться в Палату Кодекса, и если там ее заявку сочтут заслуживающей доверия, тогда она должна представить улики, после чего и, возможно, будут проведены слушания. Если будет доказано, что слова тени соответствуют истине, а изначальный продавец тени – признан виновным в незаконном порабощении, этот продавец будет забит камнями до смерти.

ПОПРАВКА: В настоящее время на рассмотрение дела отводится три года.

«Кодекс порабощения», статья 7, параграф 2

 

У пустыни есть один подлый трюк – днем в ней царит жара, а ночью – холод. Колени женщины наполовину обледенели, ступни онемели, превратились в обрубки. Хотя изо рта у нее вырывались клубы пара, усилия, которые она прикладывала, чтобы тащить труп, совсем ее не согревали – и едва отвлекали ее от мучительного холода в груди.

Луна, похожая на череп, поленилась выйти и сейчас пряталась за горизонтом, поэтому сегодня ночью женщину омывал только свет звезд. Глядя на созвездия, она бормотала их древние названия на языке Красса. Даже сейчас, прожив столько лет в Арке, она их не забыла.

Мамил‑Бродяга.

Крюк Утроса.

Разрушенная Пирамида.

Сотис.

И пять Бессмертных звезд, окруживших Неподвижную звезду, которые указывали путь на север, в Аракс.

В этот долбаный город.

Женщина снова встревожилась. После захода солнца ей не давали покоя шепчущие голоса. Каждый раз, когда ветерок принимался стонать в дюнах, каждый раз, когда во тьме раздавался хриплый крик, ее одолевали сомнения. Женщина обернулась, чтобы проверить, следует ли за ней призрак, и увидела его белые глаза, пылающие злобой.

Время и Догматы были не на ее стороне. По правилам волшебного порабощения, ей нужно за тридцать четыре дня добраться до Аракса и зачаровать его тело в Великом колодце Никса. Разумеется, никакой другой ей не подойдет. Загнав лошадь, она уложится за тридцать. Четыре дня: невероятно ограниченное пространство для маневра. Если она опоздает, призрак уйдет в пустоту, исчезнет, а с ним пропадет и шанс его зачаровать. Над его задыхающимся, истекающим кровью телом она обещала, что этого не произойдет, а сейчас она клялась всеми мертвыми богами, что выполнит свое обещание.

Песок у ее пяток стал голубым. С каждой пройденной милей призрак сиял все ярче, и это делало его смелее. В течение последнего часа она чувствовала, что он разминается, готовясь обрушить на нее новый поток оскорблений. Она всегда читала его, словно свиток.

– Какие колкости ты приготовил на сей раз? – спросила она, и в ответ услышала неодобрительное цоканье языком.

Поначалу его голос звучал весело, но вскоре игривость сменилась хриплой яростью.

– Знаешь, Нилит, меня одолевает любопытство. Ты все еще топаешь на север, но уже почти целый день ничего не пила. Солнце вскоре взойдет, вот я и подумал – когда ты собираешься упасть замертво?

– Ты такой заботливый, – сказала Нилит и выдержала паузу, заставляя его ждать ответ. – Знай же: я иду по старому руслу реки, которую поглотила пустыня.

– А какая нам от этого польза? То есть тебе это зачем? Мне‑то насрать.

Нилит повернулась и посмотрела ему в глаза, а затем на рану, которую ее нож нанес ему перед смертью. Она вспомнила, как кровь пузырилась на его губах, когда он таращился на нее, словно попавшая на крючок рыба, и бормотал отвратительные проклятия вместо остроумных философских фраз, о которых он, несомненно, думал. Фаразар был глупцом при жизни и ничуть не изменился после смерти.

– Идиот, это значит, что впереди оазис. Оазисы появляются в старых руслах, потому что где они, там и старые источники.

– А если там люди?

– Значит, тебе придется вести себя очень тихо. В противном случае ты узнаешь, какую боль призраку причиняет медь. – Нилит постучала по рукояти своего кинжала, и его лезвие блеснуло в звездном свете.

– А ты?

– Я буду вести себя еще тише.

– Я знал, что нужно было искать жену в Арке, а не у восточных варваров. Солнце поджарило тебе мозги, непотребная девка.

Рассмеявшись, Нилит резко дернула его тело.

– Если оно поджарило мои мозги за двадцать два года, пока я была прикована к тебе, то даже не хочу думать о том, что оно сделало с тобой и твоими предками за несколько столетий. Возможно, именно поэтому жители Арка такие кровожадные. А теперь прикуси язык, пока я его не отрезала. Да, ты умер, но я и сейчас могу тебе навредить.

Она двинулась дальше, позволив Фаразару зависнуть позади нее и проверить границы на прочность. Если человек погибал в смятении – от клинка, болезни или несчастного случая – и его не порабощали немедленно, то его призрак выходил из трупа через несколько дней после смерти. Странная магия смерти всегда привязывала призраки к их телам. Двадцать футов от трупа в любом направлении – и Фаразар наткнется на невидимую стену. Если Нилит пойдет дальше, то он поедет вместе со своим трупом. Это приводило Фаразара в ярость.

Он пытался топтать траву и пинать камни, но еще не обрел форму и не научился собой управлять, и поэтому у него получалось лишь слегка в них тыкать.

Решив осмотреть окрестности, Нилит выбралась из русла реки и забралась на вершину особенно высокой и крутой дюны. Ее усилия были вознаграждены: она увидела поблескивание факелов. Скопление факелов мерцало, словно звезда, в центре долины между дюнами – там, где среди пальм и папоротников находилась деревушка. Ветерок донес до Нилит запах воды – сладкой и наполненной минералами. Ее пересохший язык царапал нёбо, словно губка, которую оставили на солнце.

– Я же говорю – там люди. Надеюсь, они тебя поймают и отрежут тебе руки.

Нилит достала кинжал и поводила им у горла призрака.

Она почти решила оставить Фаразара здесь, но ей очень не хотелось бежать за ним обратно, если ее план провалится. Поэтому она выбрала компромиссный вариант: подошла к деревне кружным путем и оставила его тело неподалеку, за какими‑то увядшими кустами. Пустынные растения для нее были все одинаковые – сплошные сучки и шипы.

– Неужели ты бросишь свой трофей здесь, в темноте? Да как ты смеешь!

– Что хочу, то и смею. Ты же никуда не денешься, так зачем волноваться?

– А как же волки, шакалы, лисы? Они порвут его в клочья, тупая ты шлюха!

– Порвали бы, если бы смогли к тебе подобраться. Скорее всего, они уже почуяли твой труп, но, к счастью, звери боятся призраков. – Нилит достала нож. – Или все дело в том, что ты боишься темноты?

– Я… – Фаразар умолк – его внимание отвлекли тени.