Исповедь демонолога

– Молодец, не ожидала. У тебя хорошая память. Ты еще не открыл счет в банке? Предпочитаешь наличные?

Или принцесса собиралась играть до последнего, или и правда не шутила.

– Счет, госпожа. Если вы позволите.

Она выписала чек. Сумма на нем заставляла меня думать, что это все же шутка. Хотя… такими деньгами не шутят.

Забавно, а ведь даже я начал верить, что этот таинственный Нуклий существует. Где‑то там, далеко от меня и Острова.

– Госпожа… вы очень щедры.

– Разве? Ты хорошо поработал. К тому же можешь считать это компенсацией за моральный ущерб: ты все‑таки здесь не по своей воле. – Она вздохнула.

Ага, значит, так это теперь называется.

– Элвин, прошу, не колдуй больше, – сказала она напоследок. – Ты еще не знаешь законов магии, для тебя это может быть опасно. Даже с твоим потенциалом… Особенно с ним.

– Госпожа, я не…

– Ты пожелал защитить свою семью. – Она не спрашивала, а я вдруг вспомнил ту золотую сферу, которая мне почудилась над домом мамы и Тины. Нет, конечно, это были галлюцинации. А принцесса просто удачно предположила. – Я понимаю, – продолжала она. – Я сама бы сделала так же. Нет ничего важнее семьи. Но… Клянусь, тебе не нужно за них бояться. А вот за себя стоит. Аккуратнее.

Я на всякий случай пообещал.

– Тогда спокойной ночи. Если повезет, ты сам скоро все увидишь.

Она отвернулась и принялась собирать книги. Я бросился было помогать, но она покачала головой:

– Иди спать, Элвин. Время позднее. А мне еще нужно работать.

– Я могу еще что‑нибудь для вас сделать, госпожа?

– Нет, не можешь. Пока… надеюсь.

– Госпожа, вы не хотите?.. – Я должен был предложить. Все эти книги были игрой, но я все еще оставался спутником, и, разумеется, мы оба об этом помнили.

– Что?

Она нахмурилась и шагнула ко мне. Я решил, что это приглашение.

Ее губы казались мягкими и сладкими от шоколада – она пила его все время, пока обсуждала со мной этот Нуклий. Но в остальном это было, полагаю, как целовать статую. Она не пошевелилась и не пустила меня дальше. А потом отодвинулась и запрокинула голову – я действительно был намного ее выше, хотя мой рост для мужчины – средний.

– Ты этого не хочешь.

– Неправда, госпожа. – Возможно, она из тех, кто любит уговоры? Кого нужно добиваться?

– Не лги мне, – мягко напомнила принцесса. И, встав на цыпочки, сама меня поцеловала – очень целомудренно, в щеку. – Я не беру силой. Никогда. Ты очень красив, Элвин, ты мне нравишься, и, возможно, в другом мире и в другое время все было бы иначе. – Она вздохнула: – Иди спать. И не забивай себе этим голову, ты здесь не для того, чем занимался раньше.

– Неужели для игры в волшебника, госпожа? – Я сразу же пожалел, что сказал это, но она только рассмеялась.

– Да, Элвин. Для игры.

Ночью мне снился Нуклий – и неудивительно, мы столько о нем говорили! «Этот мир в равной степени красив и опасен», – обмолвилась Шериада. Я видел траву, зеленее, чем на Острове. Я видел небо, розовое («Оно чаще розовое, чем синее; это из‑за Источника»), на котором не было солнца. И водопад – тот самый, Алый, вода в котором густая и красная, как кровь. Его брызги оставляли бурые следы на моей черной куртке.

Во сне на коне бок о бок со мной ехала девушка. Я смотрел на нее против света и не видел лица, но знал, что она очень красива. И дорога мне. Ее голос казался мне волшебнее, чем голос Шериады.

– Мне жаль, что тебе приходится выбирать, Элвин. Но в нашем мире так всегда. Скажи, кого ты выбрал?

– Тебя, моя королева. – В Нуклии нет местоимения «вы» в единственном числе. Даже к королеве обращаются на «ты». И я повторил: – Тебя.

Она улыбнулась, а я почувствовал горечь. Не знаю отчего. Может, горчила вода в водопаде. Или мои слезы – я проснулся весь в поту, и лицо тоже было мокрым. Не знаю, что со мной было.

– Я же просила не колдовать, – сказала наутро принцесса. – Тем более – звать вещие сны. Идиот, ментальная магия – высший пилотаж, куда ты лезешь…

Она, похоже, встала не с той ноги.

– Простите, госпожа.

– Зачем ты извиняешься? Это мне стоило… Не знаю, не вешать же на тебя щит? Совсем ведь загнешься. Иди сюда. – Она снова положила мне на лоб свою руку. На этот раз ее ладонь обжигала. – Что тебе снилось?

– Королева, госпожа. Королева Нуклия.

– Да? И как она? – спросила она равнодушным голосом.

– Очень красивая, госпожа. – И я ее любил. Как этот сон мог быть вещим?

– Ну, с королевами такое случается… Королевы просто обязаны быть красивыми, не так ли?

Наверное. Говорили, наша королева тоже когда‑то была красива. Теперь от ее красоты не осталось ничего. Располневшая, морщинистая женщина. Ей не помогала даже косметика. Дамы на ее счет проходились без всякого пиетета: Ее Величество происходила из обедневшего рода, и защитников, кроме короля, у нее не было.

– Алекс, мой шоколад готов? – недовольно поинтересовалась Шериада. Шоколад она, очевидно, обожала и могла пить на завтрак, обед, ужин, а также обязательно перед сном.

– Да, миледи. С перцем. Добавить ли сливки?

– Сливки в шоколад с перцем? Алекс, у тебя ужасный вкус.

– Как скажете, миледи.

Шериада прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, обнимая руками напоминающую бочонок кружку. Судя по всему, принцессу мучала мигрень: Ее Высочество характерно морщилась и все время тянулась потереть виски.

– Алекс, я слышала карету, когда шла в столовую. У нас гости?

Дворецкий поклонился. Слуги здесь кланялись часто, как я заметил, – к месту и не к месту.

– Миледи, приехала ваша кузина, Ее Высочество принцесса Элизабет. Но вы упоминали, что никого не хотите видеть. Принцессе было сказано, что вы не принимаете. Однако она намерена ждать в холле, пока вы ее не впустите.

Мой собственный чай вдруг сделался невероятно горьким. Вот все и возвращается. Сейчас игра на время прервется или совсем закончится – а я уже начал к ней привыкать. Меня одолжат по‑родственному или вовсе подарят, от Шериады и этого можно ожидать. Сегодня она не в духе, а дамы, когда их мучает мигрень, становятся капризны и редко поступают обдуманно.

– Господин, попробуйте творожный десерт с ягодами. – Ори, наверное, заметил перемену в моем настроении и решил отвлечь. Или подсказать, что мне стоит быть сдержаннее. Я все больше проникался симпатией к этому юноше. Может, в будущем нам удастся подружиться?