Калинова Яма
Об этом первом бое я и вспоминал, когда в четыре утра 18 марта тридцать седьмого года мы выдвинулись из Бриуэги к мосту через Тахунью. Было понятно, что пострелять, скорее всего, придется. Положение дел под Гвадалахарой было хуже некуда: закрепившиеся здесь итальянцы[1] всегда казались мне слабыми вояками, и я проклинал судьбу за то, что меня послали именно к ним. Республиканцы заняли Трихуэку и Паласио‑де‑Ибарра, основательно закрепившись в окрестностях, и готовили атаку на Бриуэгу. Местное командование, зная об этом заранее, даже пальцем не желало шевелить, чтобы принять хоть какие‑то меры, и очнулось слишком поздно. Впрочем, наше командование, несмотря на весь этот бардак, все же поручило взорвать этот чертов мост, чтобы хоть ненадолго задержать продвижение 14‑й дивизии[2], пока эти толстозадые итальянцы ищут мух в своих макаронах. Зачем это было нужно, я не знаю. Все равно не помогло.
* * *
Москва, 13 июня 1941 года, 19:30
В «Коктейль‑холл» Сафонов прибыл заранее. Для праздника Костевич забронировал весь второй ярус: поднявшись по винтовой лестнице, Сафонов увидел первых прибывших коллег, поздоровался и сел за столик рядом с парапетом, откуда можно было наблюдать за всем, что происходит внизу. Гостей пока было немного: фотограф Макаров с женой, репортер Давыдов и молодая журналистка Фёдорова, веселая рыжеволосая барышня с живой и подвижной мимикой. Увидев Сафонова, Фёдорова тут же встала из‑за столика и подошла к нему.
– Товарищ Сафонов, а мы с вами очень давно не виделись!
– Действительно. Как поживает ваша кошка?
– О, у нее все хорошо, не то что у меня! – с этими словами она заразительно захохотала и подсела к Сафонову. – Она ест и спит, спит и ест. Что еще нужно для счастья?
– И правда, – усмехнулся Сафонов.
– Я слышала, вы едете в командировку. Куда, если не секрет?
– Не секрет. В Брянск. Буду делать очерк о писателе Холодове, он сейчас проходит службу в Брянском гарнизоне.
Глаза Фёдоровой округлились от восхищения.
– Вот это здорово! Очень вам завидую. Так хочется вырваться из Москвы хоть куда‑нибудь.
– А на кого оставите кошку?
– Да хоть на вас бы оставила. – Она опять рассмеялась. – Вам почему‑то хочется доверять.
– Это моя работа – делать так, чтобы мне доверяли.
– И то верно. А вы пробовали здесь коктейль «Ковбой»? Очень рекомендую! Знаете, что здесь? Абрикосовый ликер, бенедиктин, желток, джин и перцовка.
– Не пробовал, но если рекомендуете…
– Молодой человек, принесите нам два «Ковбоя», пожалуйста! – крикнула Фёдорова прошедшему мимо официанту, не дав Сафонову договорить. – Так вот, значит, вы от нас в Брянск. Надолго?
– Двадцать второго буду в Москве. Костевич сказал, чтобы был как штык. Значит, буду.
– Кстати, Тараса Васильича что‑то не видно пока.
– Может, он занят. Ругается с женой, – предположил Сафонов.
Фёдорова опять расхохоталась.
– Люблю Костевича, но когда вся редакция знает подробнейшее содержание всех его ссор с женой… Помните, как она в прошлом месяце ворвалась к нему в кабинет? Она была как ледокол «Красин»! Спасайся кто может!
– Конечно. Такое трудно забыть.
Официант поставил два бокала с коктейлем. Гости тем временем продолжали прибывать. Сафонов увидел, как по лестнице поднялись корреспонденты отдела спорта Бубенин и Колокольцева. Поднял бокал в знак приветствия, улыбнулся.
– Костевич говорил, что сегодня будут интересные гости, – сказала Фёдорова. – Вы не знаете, кто именно?
– Понятия не имею. – Сафонов сделал глоток коктейля. – Да, действительно очень хорошая вещь.
– Он любит приглашать странных гостей. В прошлом году – вас тогда еще у нас не было, кажется – он привел актера Жарова, представляете?
– Молодец. Его тут не разорвали на сувениры?
– Он побыл совсем недолго и уехал на съемки. Зато меня с ним сфотографировали!
– Прекрасно. Впрочем, как вы поживаете? Мы с вами действительно давно не виделись.
Фёдорова вздохнула:
– Я рассталась с женихом.
– Это с тем тощим секретарем комсомольской ячейки? Чем же он вам не угодил?
Фёдорова сделала большой глоток коктейля и с негодованием ответила:
– Представляете, что он мне сказал? Чтобы я бросила журналистику!
– Но зачем? – с недоумением спросил Сафонов.
– Чтобы я была у него домохозяйкой! Бросай ты, говорит, эту газету, мне нужна домашняя жена. Но самое обидное знаете что? Он сказал: не вижу твоего будущего в этих газетах, а вижу тебя барыней с самоваром и в мехах! Как у Кустодиева! У тебя, говорит, и кошка есть!
Сафонов почему‑то рассмеялся.
– Извините, но это действительно смешно, – признался он.
– Нет, ну я, конечно, тоже посмеялась. Сначала. А потом сказала: да пошел ты к черту, барин выискался! А еще комсомолец!
– Правильно сделали. У вас хорошие тексты. А секретарей комсомола в Москве хватает.
По ступенькам поднялся корреспондент культурного отдела Шишкин, уставший, взмыленный и беспокойный. Фёдорова тут же вскочила со стула, схватив бокал с коктейлем, и подбежала к нему.
– Алексей Васильевич, добрый вечер! Что за день такой: Сафонова месяц не видела, а вас полтора, и вот наконец‑то. Как вы? Садитесь к нам!
– Не спрашивайте, – слабо улыбнулся Шишкин. – Добрый вечер. С удовольствием сяду. Товарища Сафонова тоже давно не видел. Вы все про спорт да про культуру пишете, да?
[1] В марте 1937 года под Гвадалахарой стояла 2‑я итальянская дивизия «Черное пламя», затем ее сменила дивизия «Божья воля», получившая задачу прочной обороны района Бриуэги.
[2] Четырнадцатой республиканской дивизии под командованием Сиприано Меры было поручено переправиться через реку Тахунью и атаковать Бриуэгу.
