Калинова Яма
Наконец‑то.
Он медленно выползал из‑за перил, держа в зубах сумку с динамитом. «Молодец», – думал я. Я вспомнил, что он, в отличие от Хоакина, довольно высокий и грузный, поэтому ему было труднее. Надо было послать Вито. Но Вито лучше стрелял.
Хоакин встал ногами на укрепление и начал доставать динамит. Аугусто лег и медленно пополз вперед. Вито не было видно за насыпью: я посмотрел в бинокль и увидел дуло его пулемета.
Влево, вперед, вправо. Вперед, влево, назад. Влево.
В сотне шагов от меня неподалеку от дороги, уходящей влево, зашевелились кусты.
Так, этого еще не хватало.
Я вжался в землю, снял с предохранителя «бергманн», направил его в сторону кустов и глянул в бинокль.
В кустах промелькнула тень в серой шинели. За ней быстро проскочила еще одна. И еще.
Твою мать, твою мать, твою мать.
Я медленно и осторожно отполз чуть назад, уткнувшись лицом в грязную и холодную кочку. Снова поднял бинокль. Кажется, меня они не видели.
Их было как минимум трое, и они двигались в кустах то ползком, то пригнувшись, в нашу сторону. Чуть левее к ним приближалась еще одна фигура. Четверо. И еще… Черт, черт, черт.
Как я мог их не заметить? Они определенно направлялись к мосту.
Я обернулся. Хоакин уже приматывал динамит к опоре, Аугусто дополз до середины моста. Снова посмотрел в бинокль. Тот, кого я заметил первым – я даже разглядел его лицо с острым орлиным носом и тонкими усиками, – явно командовал остальными, он что‑то шептал солдату справа и показывал пальцем в сторону моста.
Они явно видели Аугусто. Хоакина, скорее всего, тоже успели заметить. На его счастье, он стоял с противоположной стороны опоры.
Я снова обернулся. Надо было как‑то подать знак, но республиканцы могли заметить это. Черт, вот же ситуация. Мое сердце заколотилось как бешеное, в глаза лезли капли пота. Зараза, они же видят Аугусто! Видит ли их Вито? Вряд ли, они отлично спрятались за кустами. Если даже я так долго не мог их заметить. Видимо, они уже давно следили здесь за нами.
Я беззвучно выругался в холодную слякоть, положил палец на спусковой крючок и прицелился в командира. «Лучший знак для Хоакина и Аугусто – это стрельба, – размышлял я. – Они парни неглупые и сразу смекнут, что нужно без лишних раздумий прыгать в воду и добираться до берега. Если я убью командира, солдаты придут в замешательство, а там можно и остальных положить. Вито тоже услышит стрельбу и прикроет меня».
Краем глаза я заметил шевеление на склоне холма.
Да что ж такое!
По холму в нашу сторону спускался отряд из дюжины солдат. Они были в шинелях и в касках, за плечами висели винтовки. Видимо, просто патруль.
Я снова грязно выругался. Если они услышат стрельбу, то тут же окажутся здесь. А с ними уже и вся дивизия. Вся чертова 14‑я дивизия Сиприано, мать его, Меры.
Все решилось без моего участия.
Со стороны кустов хлопнули два выстрела.
Я быстро обернулся. Аугусто больше не полз вперед. Он лежал ничком на мосту, перед ним валялась сумка, из которой вывалились два куска динамита.
Из‑за насыпи, где лежал Вито, прогремел ответный выстрел. Хоакин выглянул из‑за опоры, выматерился и продолжил приматывать динамит, еще сильнее прижавшись к колонне.
Я прицелился в командира и нажал на спусковой крючок. Слишком дрожали руки: его не задело, но один из солдат рухнул лицом вниз. Они залегли.
Я быстро отполз и оказался почти у берега. В мою сторону начали стрелять, я услышал несколько ружейных хлопков и очередь из пистолета‑пулемета. Выглянул из‑за укрытия: солдаты на холме сняли винтовки с плеч и побежали в нашу сторону. На самом холме появились еще несколько темных фигур.
У Аугусто за поясом была граната, вспомнил я. Если взорвется динамит, сдетонирует и она. Это добавит взрыву мощности.
Хоакин высунулся из‑за опоры, поднял руку в знак готовности, вскинул на плечо карабин и прыгнул в воду. Прикрепил взрывчатку. «Молодец, – подумал я, – теперь доберись до берега».
Со стороны кустов снова начали стрелять – уже по реке. Вито продолжал вести огонь. Я направил ствол в сторону противника и дал очередь вслепую. Я снова откатился: надо мной засвистели пули.
По мосту дороги не было – верная смерть. Только вплавь. Я увидел, как плыл Хоакин: его шинель распласталась на воде, он явно захлебывался.
Мне нужно было скорее уходить вслед за ними, но в мою сторону палили. Солдаты, которых я заметил на холме, уже вот‑вот будут здесь. Я перекатился влево, ближе к мосту, снова высунулся, быстро прицелился в одну из серых фигур, бежавших в нашу сторону, и спустил курок. Солдат вскрикнул и нелепо завалился набок.
Я скатился вниз по берегу и побежал к воде. Сзади снова затрещали выстрелы, и мою ногу вдруг обожгло резким ударом.
Я закричал и свалился в грязь. Зарычал от боли, крепко сжал зубы и пополз под мост. Нога не слушалась, штанину заливало горячей кровью. Я заполз под мост, перевернулся на спину и направил дуло вверх – туда, откуда могли прибежать.
С нашего берега я слышал, как Вито ведет огонь по врагу и кричит: «Chupame la verga!»[1]
Выстрелы со стороны холма стихли. Неужели Вито уложил их? Я понял – это мой шанс, пока не подбежал патруль. Я подтянул простреленную ногу, с трудом попытался встать и на карачках пополз к воде. Сзади послышался топот сапог.
Обернувшись, я тут же получил мощный удар в челюсть рукоятью револьвера и свалился в воду у кромки берега. На меня навалилось сильное тело в шинели, и я увидел лицо: это был тот самый командир с орлиным носом, его лицо перекосила гримаса злобы. Он вцепился пальцами в шею и начал душить меня. Я попытался разжать его руки – это было невозможно. Он смотрел прямо мне в глаза, я видел его черные зрачки и чуял запах из его открытого в злобном рычании рта.
Я скользнул к окровавленному сапогу, быстрым движением выхватил нож и всадил его командиру в глаз.
Он заревел и схватился за лицо.
Я высвободился из‑под него, подхватил «бергманн» и снова пополз к воде.
– Cabrones! – раздался сзади нечеловеческий рев.
[1] «Отсоси!» (исп.)
