Камень. Книга восьмая

– Нет, – помотал он головой. – Мы как‑то не подумали, а Ваня просто сказал, что с семьей будет. Да, черт возьми, чуть не обговнялись на ровном месте… Катенька, прошу прощения за мой французский!

– Я так‑то военнослужащая, милый, если ты запамятовал, – заулыбалась девушка. – Еще и не такие завороты слышала и сама могу при случае… А термин ты подобрал… емкий, лучше и не скажешь!

– И слава богу! – лучился довольством «милый». – А вот и Пафнутьевы…

Алексия, потирая явно только что помытые руки, на ходу высказывала Виталию Борисовичу претензии и в конце даже указала на свой спортивный костюм, а фактический глава Тайной канцелярии только что‑то бубнил с виноватым видом, каковой мне доводилось видеть всего пару раз за все время нашего общения.

– Лесенька, ну прости старого! – услышали мы с Прохором и переглянулись. – Так получилось…

– Пап, так не делается! Как пыльным мешком по голове!

И Алексия остановила свой взгляд на Екатерине. Отец тут же был забыт, а слегка обиженное выражение лица девушки сменилось сначала на оценивающее, а потом неожиданно на горестное:

– Папа, ты только посмотри на Катеньку! Глаз не оторвать! И я тут такая! Замарашка с кухни… Золушка без туфельки!

Решетова комплимент оценила и с довольным видом многозначительно посмотрела на Прохора, а Виталий Борисович, кажется, был готов провалиться сквозь мраморный пол гостиной. Алексия же решила добить приемного отца:

– Я не буду позориться перед братиками, через полчаса вернусь.

Она развернулась и сделала шаг в сторону лестницы. Пафнутьев только горестно взмахнул руками и промолчал, а у меня на фоне последних событий просто не выдержали нервы, потому как спортивный костюм Алексии – с ее‑то фигурой – очень шел, к тому же был модный – других вещей наша эстрадная звезда носить позволить себе не могла. Платьем она могла поразить всех и позже.

– Леся, ты прекрасно выглядишь! Будь так добра, вернись и дождись знакомства со своими братьями. – Она остановилась и вздохнула. – Не забывай, пожалуйста, что ты в этом доме хозяйка и изволь этому почетному званию соответствовать.

Она подошла ко мне с виноватым видом, поцеловала в щеку и опустила глаза:

– Прошу прощения, Лешенька! – после чего повернулась к Пафнутьеву: – Извини, пап! День сегодня… себя не помню…

Тот только с кивнул с понимающей улыбкой и показал нам глазами в сторону входной двери, рядом с которой был организован небольшой гостевой гардероб. Оттуда к нам двигалась преинтереснейшая процессия: мужчины, как и их старшие дети мужского пола, вышагивали в строгих темных костюмах, женщины в вечерних платьях, а самые младшенькие в новогодних костюмчиках зверей.

– А кто это у нас тут на праздник пришел? – заулыбался, как и мы все, Прохор. – Волк и лисичка?

Кузьмин слегка подтолкнул вперед мальчишку лет пяти‑шести в сером костюме волка, а супруга Михеева сама обогнала Владимира Ивановича за руку с девочкой лет четырех в рыжем наряде лисы.

– А новогодние стишки зверята знают? – Прохор уже брал у Виталия Борисовича протянутые конфеты.

– Я внаю! – Михеева‑младшая, не отрываясь, следила глазами за руками моего воспитателя.

– И я! – Кузьмин‑младший занимался тем же самым.

– Уважаемый Волк, мы же уступим очередь Лисичке?

– Уступим, – важно кивнул Серый.

Честно заработанную конфету Лисичка получала уже без помощи матери, вполне освоившись среди незнакомых взрослых, Волк брал сладости с большим достоинством, не торопясь, а когда возвращался к родителям, не преминул продемонстрировать всю свою «звериную сущность», показав старшему брату язык.

Я же, пользуясь моментом, во время декламации стишат аккуратно глянул младших Кузьминых – оба едва светились, а их доспехи, насколько я мог судить, вполне соответствовали возрасту и уже имели особенности, отличающие колдунов от обычных людей. Глубоко лезть не стал – успею еще, да и делать это надо по согласованию с Ваней. Этические соображения, приличия, все дела…

Выйдя из легкого транса, в очередной раз понаблюдал за ожидаемой реакцией родителей на выступление их детей – умиление на их лицах зашкаливало! Даже Ванюша‑отморозок сбросил на какое‑то время маску конченого циника и шлепал губами слова стишка вместе с младшим сынишкой! Особенно приятно было чувствовать эмоции умиления и восторга от стоящей рядом со мной Алексии. Я даже не удержался и повернулся к ней, чтобы заметить, каким взглядом девушка «пожирает» младших братьев, и с облегчением подумал: «Слава тебе, Господи, будет теперь нашей эстрадной звезде чем отвлечься от грустных мыслей».

А дальше у нас шло «официальное» представление. Окончательно оробевшую в моем присутствии жену Ивана, миниатюрную симпатичную брюнетку, звали Наталья Вячеславовна, а сыновей – какое совпадение! – Прохор и Виталий. Титулование меня его императорским высочеством не произвело на младших Кузьминых ровным счетом никакого впечатления. Самое же обидное заключалось в том, что Колдун постеснялся и представил мальчишкам дочь просто как Алексию Ивановну! И она расстроилась, это я чувствовал вполне отчетливо! Мысленно выругавшись, я многозначительно посмотрел на Михеева и показал глазами на продолжавшую натянуто улыбаться Алексию. Ротмистр понял мою просьбу обождать с представлением, кивнул и тут же начал что‑то шептать на ушко супруге. Повернувшись к воспитателю, уже рукой указал на мою девушку.

– Иван Олегович! – многозначительно откашлялся тот. – Не желаете ли познакомить Алексию Ивановну со своей семьей надлежащим образом?

Кузьмин вздохнул, с «побитым» видом посмотрел на дочь и погладил сыновей по головам:

– Прохор, Виталий, сынки… Алексия – ваша старшая сестра. – и слегка подтолкнул их к девушке.

Знакомство «по новой» прошло ожидаемо скомкано – мальчишки отчаянно стеснялись, а аккуратно обнявшая их Алексия события ожидаемо не «форсировала» и с «нежностями» не лезла.

Когда у всего семейства Кузьминых улеглись первые эмоции, настала очередь семейства Михеевых. Тут я столкнулся с элитарным воспитанием – Маргарита Викторовна, супруга Владимира Ивановича, шатенка чуть за сорок, любезно нам улыбалась, умудряясь при этом строго поглядывать на своих троих детей: Ивана, который был всего‑то на пару лет меня младше, Роберта двенадцати годочков от роду и лисичку‑Машеньку. Причем Ивана и Роберта я вспомнил – они точно были среди приглашенной молодежи на последнем балу в Кремле. Дети родительницу не подвели – дружно поклонились, потом Иван с Робертом протянули нам руки для приветствия, а малышка вполне ловко изобразила книксен. Тут от комментария не удержался Прохор:

– Иваныч, у вас с Маргаритой Викторовной достойные отпрыски подрастают, настоящие царедворцы!

– А то! – довольно заулыбался тот. – Лучше угадай, Петрович, в честь кого мы с Марго младшенькую назвали?

– Неужели?.. – воспитатель прикинулся удивленным, сразу заработав пару лишних очков у довольной супруги ротмистра.

– Вот‑вот! – и он подмигнул Прохору.