Камень. Книга восьмая
– Сейчас ничего обещать не могу, сестренки. Буду думать.
– Когда ты дашь нам свой положительный ответ, братик? – заулыбались они. – Нам же платьишки надо собирать, купальники, друзей предупредить…
– Крайний срок – завтра вечером. Договорились?
Мария с Варварой переглянулись и дружно взвизгнули, после чего кинулись мне на шею.
– Задушите же!
А про себя подумал: «Сессия закончится, выпрошу у Пафнутьева толкового психиатра, пусть доктор мне мозги на место поставит! Иначе эти две чертовки так и будут мной вертеть!»
– Лешенька, а твоя Панцулая нам понравилась, милая девочка! – заявила Мария, когда они с Варей успокоились и сели обратно на диван. – Только вот я не поняла, почему с ней Демидова так возится? Я бы на месте Женьки этой Елене глазки выцарапала.
– У Демидовой приказ Панцулаю опекать, – хмыкнул я.
– А еще какие‑нибудь пояснения будут? – Маша сделала вид, что недовольна.
– А надо? – опять хмыкнул я.
– Конечно надо! Мы с Варей очень переживаем за Аню Шереметьеву! А ты опять заводишь интрижку на стороне! Еще и демонстративно свою пассию в наш круг вводишь! – Теперь хмурилась и Варвара. – Алексей, мы понимаем, что тебе на репутацию плевать, подумай хотя бы о Елене и о том, каково приходится бедненькой Аннушке!
– Панцулаи – дальние родственники Пожарских, – улыбнулся я, вспоминая тот разговор с отцом. – Таких пояснений, надеюсь, вам будет достаточно, сестренки?
Они опять переглянулись и кивнули с тем же недовольным видом:
– А предупредить не мог? Мы‑то уже себе напредставляли всякого!
– Чтобы все в училище узнали и принялись носиться с Леной как с принцессой?
– Мы бы никому не сказали!
– А любимой подружке Аннушке, чтобы она, бедняжка, не переживала? А Дюше Долгорукому? А Инге с Наташей по секрету всему свету? А Жене Демидовой с целью поставить ту на место?
– Ты злой, Лешка! – «обиделись» они. – Твои беспочвенные инсинуации очень сильно нас ранят! – и уже гораздо «теплее», да еще и с активными взмахами ресницами. – Но вот если соберешься с нами в Монако, мы, так и быть, готовы тебя простить, любимый братик, и все забыть…
– Любимый братик, так и быть, подумает и завтра к вечеру сообщит вам свое положительное решение. А теперь, любимые сестренки, прошу меня простить, надо поздравить с праздником любимых дедушку и бабушку…
– Как сам, внучок? Отошел? – сходу спросил император.
– Нормально все со мной.
– Вот и замечательно, вот и молодец… Ты сейчас от сестер?
– Да.
– В Монако поехать эти маленькие паршивки тебя уговаривали?
– Уговаривали. Отец поделился? – Дед с бабкой кивнули.
– Уломали?
– Не смог отказать, но Маша с Варей об этом узнают только завтра вечером.
– Правильно сделал, что сразу не согласился, а то… – дед хмыкнул. – Ты‑то сегодня к себе в особняк уедешь, а нам с бабушкой и Сашей от этих двух пигалиц прятаться придется – весь мозг нам съедят, чтобы мы на твое решение повлияли. Еще и вашего дядьку Николая подговаривать начнут, чтобы он в качестве любимца бабушки свои интриги плести начал. А ты съезди в Монако, Алексей, тебе проветриться надо. Заодно и знакомства нужные заведешь.
– Какие знакомства? Мне к сессии готовиться надо, – невинно улыбался я. – Буду целыми днями в номере сидеть за букварями, а Маша с Варей пусть развлекаются.
– Ты мне это тут брось! – в голосе деда послышались металлические нотки. – В позу‑то не вставай! Нашелся нам тут… Михайло Ломоносов доморощенный! Что о тебе в Европе подумают, если ты там хоть раз с учебником на пляже или яхте какой появишься?
– Деда, да все правящие роды Европы давно собрали нужную информацию и на мой счет иллюзий не питают. Одна только та видюшка с Никпаями мой образ заучки перечеркивает начисто. Максимум обзовут эксцентричным, что, согласись, где‑то даже и почетно.
– Эксцентричным? – дед вскочил с кресла. – Тебе что, совсем на репутацию Романовых наплевать? Ты и так у нас не в военном ВУЗе учишься, как Романову положено! А отпрыски европейских королевских родов именно в подобных заведениях проходят подготовку!
– Деда, успокойся! – я «грустно» вздохнул. – Никаких учебников, обещаю! Репутация рода Романовых не пострадает! Но как же быть с сессией? Я и с преподавателями уже о дополнительных занятиях договорился…
– Твой отец уже подумал об этом, – вмешалась императрица и сделала успокаивающий жест в сторону супруга, после чего тот уселся обратно в кресло. – Сессию мы тебе перенесем, Алексей, да и преподаватель у нас для тебя есть подходящий, он и подтянет сразу по всем предметам.
– Очень интересно, бабушка. И кто же это?
– Доктор юридических наук, профессор, автор массы научных статей и монографий…
Мое воображение тут же нарисовало образ сухонького сгорбленного подслеповатого старикашки в очечках с затертым портфелем под мышкой…
– Что немаловажно, Алексей, он практик, – продолжала тем временем бабка. – Шутка ли, сорок лет в Тайной канцелярии! Прошел путь от рядового дознавателя до главы следственного управления! Алексей, после твоего дружка Пафнутьева и еще нескольких отборных упырей Пал Палыч у нас в Канцелярии – самый ценный кадр.
Старикашка сменился образом нависающего надо мной пожилого накачанного бородатого бугая в фартуке с подозрительными разводами – с пудовыми кулачищами, узким лбом и маленькими колючими глазами под выпирающими надбровными дугами. А в ушах уже слышался рев:
– Ты мне все расскажешь, мразь!
Помотав головой, отогнал этот клишированный образ следователя и заявил:
– Прям и не знаю, как вас с дедушкой и благодарить! А у меня хоть когда‑нибудь будет круг общения… не из отборных упырей? Ведь, куда ни плюнь, попадешь в канцелярского!
– Внучок, – дед откровенно ухмылялся, – мы тебе Пафнутьева в дружки не навязывали, как и Кузьмина, кстати. Да и другой твой дед, который князь Пожарский, почему‑то тебя даже больше своих сыновей любит, а ты отвечаешь ему нежной взаимностью. Это они сами в тебе родственную душу чувствуют, как и ты в них. В этом вы с Сашей, отцом твоим, очень похожи, он тоже с Пафнутьевым, Белобородовым и Кузьминым быстро подружился, а генерала Пожарского так и вообще за наставника почитает.
– Деда, в отношении себя я иллюзий не питаю, даже дед Миша от меня недалеко ушел! А вот отец… Мне казалось, что он… нормальный…
