Камень. Книга восьмая

– Отходим! Прикрывайте! – а через пару секунд, чтоб сбить остатки адреналина, не удержался и заорал в сторону спрятавшихся под столы посетителей: – Всех убью! Один останусь!..

 

– Отец, можно я с дедушкой Фролом сделаю что‑нибудь страшное? – и пихнул бесчувственное тело князя локтем под ребра.

Родитель глянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул, обращаясь к расположившемуся рядом с ним на переднем сиденье дядьке Николаю:

– Коля, может, уступим Лешке очередь, а то у меня самого руки чешутся?

– Отставить членовредительство! – хохотнул тот. – Нам же не нужны проблемы с ее императорским величеством? Она и так в курсе, что из них двоих с братом яйца достались как раз ей.

– Дядька, ну давай я ему хоть пару пальцев сломаю, пока он в отключке? Скажем, что при падении сломал? – продолжал канючить я. – Можно и роскошный бланш на пол‑лица заделать, мол, при отходе об угол зацепили?

Размышляли старшие родичи несколько секунд, после чего отец решил поставить точку:

– Старость надо уважать, сынок.

– Эх, – вздохнул я, – грусть‑печаль… Слушайте, а почему наследника Дашковых с нами не было? Так‑то эту кашу они заварили.

– В командировке он, – пояснил дядька. – А вообще, Лешка, наш с Сашей двоюродный братец от папашки недалеко ушел, косяков было бы еще больше. А все почему? В подобные дела стоит лезть, имея или военное образование, или соответствующий полукриминальный опыт. Видал, как гвардейцы действовали? Был бы это обычный налет, они бы злодеев тепленькими взяли. Без вариантов.

– Слушайте, а сейчас полиция что подумает, раз мы там этих гвардейцев уработали?

– Подумают на банду опытных ветеранов боевых действий уровня «воевода», именно под этот ранг мы с Сашей и «косили», да и дядька Фрол воздухом ничего показать не успел, ты его вовремя погасил. Долго еще князь в отключке проваляется? А то надо матушке звонить, отчитываться об удовлетворительных результатах акции.

– В особняке князя в себя приведем и даже с устатку стакан набулькаем старому косячнику…

 

***

 

– И когда ты мне собирался рассказать, что оба сына Ванюши колдуны?

Мы с отцом стояли недалеко от машины, в которой родителя ждали дядька Николай и полностью отошедший после гашения дед Фрол.

– Лебедев доложил?

– Он.

– Отец, да я толком пацанят даже и посмотреть‑то не успел, да и предполагал, что тебе и без меня доложат. Прохор знает?

– Нет. Я решил, что вам с Ванюшей ему лучше самим сказать, так будет правильно.

– Завтра скажем. Дед Коля в курсе?

– До Кремля доберемся, доложу. И особо отмечу, что это ты, сынок, мне это рассказал.

– И что теперь будет с пацанами?

– Ты у нас за колдунов отвечаешь, вот на тебя их и повесят. – И без перехода: – Как сам? Дурных мыслей в голове не возникает?

– Нормально все со мной, сам же в рестике видел.

– Смутил только крик «Всех убью! Один останусь!», но, подумав, решил, что в сложившейся оперативной обстановке он был более чем уместен. Ладно, мы поехали. Завтра, как только в свое загородное именье съездишь с визитом вежливости, мне сразу отзвонись. Пока!

– Пока!

 

***

 

Спускаясь утром второго числа по лестнице, я почуял скопление людей в районе кабинетов на втором этаже и даже не удивился, обнаружив там целых шесть человек во всем черном – видимо, Пафнутьев по примеру моего отца решил использовать большой кабинет в качестве временной штаб‑квартиры.

– Доброе утро, господа! – кивнул я вскочившим и поклонившимся канцелярским, после чего развернулся и направился обратно на лестницу.

Разозлился ли я на такое беспардонное использование моего дома? Да нисколько – Виталий Борисович вряд ли решился на подобное без согласования с Прохором. Кроме того, чем дольше глава Канцелярии у меня живет и работает, тем дольше Алексия отдыхает в обществе приемной матери, которая действовала на ее явно успокаивающе.

Завтракал в гордом одиночестве и только когда вышел в гостиную, в дом с улицы ввалились мои домочадцы практически в полном составе, исключение составляли братцы Коля и Саша, которые еще явно спали. Оказалось, я пропустил обязательное утреннее гуляние маленьких Прохора и Виталика, к которому присоединились вся семья Петровых, большой Прохор с Екатериной, Алексия со своей мамой и, понятно, Ваня с супругой. Михеевы вчера вечером уехали домой, а сам глава семейства обещался быть сегодня к обеду, потому как к трем часам надо было ехать в именье Гагариных, где мы, помимо церковных колдунов, встречались еще и с патриархом.

Поздоровавшись со всеми, отозвал в сторонку воспитателя:

– Прохор, в свете нашей скорой поездки в Монако надо бы с домашними делами закончить.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду семью Кузьминых. Ну и по Петровым надо что‑то решать.

– Лешка, говорю сразу, Ванюшу за границу, по крайней мере, официально, никто не выпустит. А что с Петровыми не так? Ты Шурке про поездку так ничего и не сказал?

– Пока нет. Я же типа сестер воспитываю. А Петровых надо взять с собой, им и так от… Романовых досталось, расходы на их поездку я с любимой бабушки стрясу.

– Это твои дела, – Прохор поднял руки в защитном жесте, – меня сюда не вмешивай.

– Хорошо‑хорошо, но с дядькой Владимиром разговаривать будешь ты.

– Договорились.

– А теперь по чете Кузьминых. Как думаешь, где с ними поговорить, чтобы нас не побеспокоили?

– Ну, на первом этаже малые носятся, мы их на старшую сестру оставим. В покоях не то… Большой кабинет я отдал во временное пользование Борисычу… Может, в твоем кабинете?

– Через пятнадцать минут там и встречаемся.

Когда Прохор закрыл дверь, я не удержался и ободряюще улыбнулся жавшейся к супругу Кузьминой: