Камень. Книга восьмая

– Его святейшество хотел сразу же приехать перед тобой виниться, но государь его отговорил, рассказав про оторванную голову Бирюкова. – А когда я уже достал телефон из кармана, воспитатель продолжил: – Да, чуть не забыл. Судя по прослушке, его святейшество поделился своими… опасениями с батюшкой Владимиром, и церковные колдуны после этого разговора, судя по всему, совсем не торопятся выполнять твой приказ о перебазировании всей кодлой в имение Гагариных.

– Вот как? – у меня задергался глаз от такого наглого неповиновения церковных колдунов, видимо, нервное напряжение давало о себе знать. – Сейчас все решим…

Святославу, понятно, звонить передумал – мужчина он гордый, еще воспримет звонок с моей стороны как «милостивое прощение», а набрал отца Владимира, номер которого вчера записал. Ответил тот практически сразу:

– Добрый день, ваше императорское высочество! Слушаю внимательно.

– Добрый день, батюшка. Мне доложили, что вы в курсе последних печальных событий, – я говорил сухим, деловым тоном.

– Да, ваше императорское высочество. Позвольте принести наши искренние соболезнования!

– Соболезнования приняты. Теперь по делу. Когда вы планируете заселиться в мое имение? У вас осталось всего два дня.

– Ваше императорское высочество… – в голосе Владимира чувствовалась неуверенность.

– Два дня, батюшка. С наступающим Новым годом вас и ваших близких. – И сбросил вызов.

Повернувшись к Прохору, вздохнул:

– Думаю, его святейшество намек поймет и вскоре позвонит сам.

– К гадалке не ходи… – кивнул тот. – А теперь шагай в гостиную, твои сестры наверняка уже приехали, а мы с Ваней будем твоему отцу с докладом звонить.

– И каков вердикт уважаемых экспертов? – не удержался от вопроса я.

– С большой долей уверенности можно утверждать, что подросток находится в адеквате, – пожал плечами воспитатель. – Хотя его душевное состояние оставляет желать лучшего, собственно, как и нервы.

– Много вы таких… подростков на войне повидали?

– Много, сынка, – грустно улыбнулся Прохор, а Ваня кивнул. – Сами через это не раз проходили и долго потом залечивали душевные раны. Правда, не все из присутствующих, – воспитатель всем телом повернулся к колдуну, – сумели справиться со своими эмоциями…

Иван только отмахнулся от Прохора:

– Ты, Петрович, нас с царевичем с собой на одну доску‑то не ставь! У нас с его императорским высочеством душевная организация гораздо тоньше, чем у тебя, чурбана безжалостного! Про твое скудное воображение вообще говорить не хочу! И душевные раны у нас с царевичем зарубцовываются по определению гораздо хуже, а в иных случаях кровоточат до конца жизни. – Я заметил в его глазах слезы. – Все, царевич, иди, не слушай стариков, живи своей головой и опытом, какой бы он у тебя ни был. А за похороны не переживай, мы с Петровичем и твоим отцом уже все распоряжения отдали, цветы и венки уже заказаны, завтра утром доставят в особняк.

– Спасибо. – Я благодарно кивнул и посмотрел на воспитателя. – Прохор, давай потом еще маму навестим? Давно у нее не были…

– С Михаилом Николаевичем переговорю, – кивнул он. – И иди уже, невежливо сестер заставлять ждать.

 

***

 

– Вова, чего ты молчишь? – отец Василий дергал замершего друга за рукав. – Чего Алексей Александрович от нас хотел?

Батюшка Владимир наконец «оттаял», но лицо его осталось хмурым:

– Не знаю, Вася, может, это все большая провокация со стороны Романовых, но великий князь звонил напомнить нам об установленных ранее сроках переезда в его имение. Может, Романовы нас хотят там?.. Всех вместе и сразу, чтоб не возиться?..

– Брось… – поморщился Василий. – Ты же сам сегодня ночью, как и я, не почувствовал во взгляде великого князя ненависти, там была одна безысходность. Если бы он только захотел, мы бы уже…

– Может, ты и прав. – Владимир кивнул. – В любом случае надо звонить его святейшеству и ждать от него инструкций. Согласен?

– Это будет самым лучшим вариантом. Тогда звони Святославу, а я наберу наших, пусть готовятся к срочному переезду – что‑то мне совсем не хочется лишний раз злить великого князя, особенно в свете его вновь приобретенной привычки накосячившим людишкам головы в буквальном смысле отрывать. Чего опять застыл, Вова? Звони Святославу, время поджимает!

– Да звоню я…

 

***

 

Оказалось, что, помимо сестер, к нам, как и предполагалось, «по‑соседски» заглянул князь Пожарский, рядом с которым с важным сидела видом Елизавета и прислушивалась к беседе «взрослых». При моем появлении бывшие до этого просто заплаканными лица Марии и Варвары приобрели совсем уже горестное выражение, девочки не выдержали и разрыдались. Лиза подбежала ко мне, обняла за талию и заревела тоже.

– Ну‑ну, сестренка, успокойся… – я гладил Елизавету по волосам, борясь изо всех сил с желание завыть на воображаемую луну. – Успокойся…

Марию с Варварой в это время утешали хмурые Николай с Александром.

– Леша, ты как? – минут через пять, шмыгая носом, спросила меня старшая сестра.

Надо было им с Варей отдать должное – слез своих они и не подумали стесняться, даже при князе Пожарском.

– Держусь, – вздохнул я.

– Алексия как?

– Очень переживает. В приказном порядке отправили ее в студию, ей еще сегодня вечером выступать.

– Бедненькая… – Маша с Варей прижали ладошки ко рту. – Леш, а что вообще произошло? А то отец молчит, а дядька Коля с бабушкой и дедушкой нам заявили, что, если ты захочешь, сам нам расскажешь…

Прикинув про себя, что мудрые родичи правы, сначала многозначительно посмотрел на Николая с Александром, а потом перевел взгляд на продолжавшую жаться ко мне Елизавету. Дернувшихся было братьев властным жестом остановил дед Михаил:

– Лизонька, – князь с улыбкой обратился к девочке, – нам с тобой надо бы поварят проверить. Говорят, им сегодня какой‑то новый топпинг для мороженного доставили.

– Правда? – сестренка «отлипла» от меня. – Деда Миша, а какой? Я много пробовала!