Кикимору вызывали?

Однако Аугусто Медина все же быстро пришел в себя и склонился было – поцеловать синьорите ручку, но Карина быстро спрятала конечности за спину и самым невинным тоном сказала:

– Ах, простите, благородный дон, только‑только кровососа упаковала, все еще маринад не отмылся.

Лейтенант нахмурился – впервые на его памяти симпатичная девушка отвергла его попытку знакомства. Впрочем, эту пигалицу трудно назвать симпатичной.

– Познакомились, и хорошо! Гомез, сейчас покажете лейтенанту свой кабинет, и проводишь гостя к папаше Хименесу, тот знает.

– Наш кабинет? – нахмурилась девчонка.

– А ты предлагаешь посадить лейтенанта к тем старым пням? – строго спросил капитан.

– Да! – нагло выпалила девчонка.

– А потом мне неделями жалобы их слушать! Нет уж! Сказал – к вам в кабинет, значит, к вам! Все! Прочь с глаз моих!

Сыскари развернулись и, четко печатая шаг, вышли. Медина вынужденно последовал за ними.

Ушли, правда, недалеко. Остановились у ближайшей двери, девчонка щелкнула пальцами, открывая замок. Эта комната была меньше, чем кабинет капитана, и столов тут было два. В остальном все так же – беленые стены, глинобитный пол, занавешенные сукном окна, пара стульев и комод.

По виду столов сразу было понятно, где чей. На одном аккуратный чернильный прибор, стопка недорогой бумаги, несколько папок с делами и чайный набор на металлическом подносе. На втором – какие‑то веревки, камни, кусок сети, сломанный кинжал, солдатский ремень с пряжкой и пучок сломанных перьев. Столы стояли друг напротив друга, и Аугусто хотел уже поморщиться и поставить сержанту на вид бардак на рабочем месте, но… Гомез сел за опрятный стол, а девчонка скользнула за «бардачный» и немедля по‑хозяйски полезла в ящики. Вынула лист бумаги, целое перо, пузырек чернил и вздохнула:

– Я буду отчет писать, а ты дона к Хименесу проводи. И напомни этому хрычу, что я к нему зайду проверить, как он гостя устроил.

– Есть! – чуть насмешливо козырнул сержант и с почтением показал лейтенанту на дверь: – Идемте, дон, пока солнце не поднялось, папаша Хименес рано устраивает сиесту.

Аугусто сдержал свое недовольство. Пожалуй, он не станет делать замечания с порога. Сначала присмотрится. С этой парочкой он уже трижды ошибся, и не хотелось бы выставить себя дураком в четвертый раз. Главное для него сейчас – информация.

Сержант подождал, пока лейтенант заберет коня, а потом довольно быстрым шагом провел Медину через площадь, свернул в переулок и стукнул в облезлую дверь мрачноватого кирпичного дома:

– Эй, папаша, я привел постояльца!

На порог вышел круглолицый человек с полуседыми кудлатыми волосами, подвязанными на моряцкий манер красным платком:

– И что за постоялец? – спросил он, оглядывая дона с головы до ног.

– Столичный гость. Капитан сказал, что ты в курсе, а ки… синьорита Карина обещала зайти и лично проверить, как тут дону лейтенанту живется!

Аугусто продолжил свои наблюдения и понял, что капитан трактирщика ни капли не взволновал, а вот упоминание тощей зеленоглазой пигалицы – обеспокоило.

– Коня сюда! – папаша немедля сошел с крыльца и открыл боковую калитку. За ней обнаружился приличный хозяйственный двор с конюшней.

Дон Медина неспешно ввел своего скакуна и пристально осмотрел предложенный денник. Понюхал и перебрал сено, плеснул воду, проверяя свежесть, и наконец решил, что все тут не так хорошо, как в его личной конюшне, но и не так плохо, как в некоторых трактирах по дороге. Следящий за лошадьми мальчишка получил монетку и пообещал выгуливать коня, если господину будет некогда.

Потом гостя завели в дом. Тут все было так же безнадежно провинциально – глинобитные полы, тростниковые циновки, скудная плетеная мебель и недорогая фаянсовая посуда… Впрочем, Аугусто проводили по скрипучей лестнице на второй этаж и показали вполне приличную комнату с просторной кроватью под балдахином.

– Наш лучший номер! – соловьем разливался папаша Хименес. – С отдельной купальней и видом!

Купальня и правда была, но воду в нее нужно было таскать ведрами, так что приятная глазу лилово‑сине‑белая плитка, покрывающая пол и стены, была скорее декорацией. «Вид» со второго этажа на задний двор, чужие крыши и где‑то вдалеке – полоску моря, тоже оставлял желать лучшего. Но выбирать не приходилось. Из коротких комментариев сержанта столичный гость понял, что ничего лучше он в Овьедо не найдет.

Оставив на полу дорожные сумки, дон Медина пожелал воды для омовения, плотный обед и служанку, которой можно отдать белье в стирку и починку.

– Помилуйте, дон! Какой обед? – запыхтел хозяин гостиницы. – Время едва к полудню!

– Значит, плотный завтрак, – отрезал Аугусто. Уж тут он знал, как себя вести, поэтому сразу нехорошо сощурился: – Или мне шепнуть господину мэру, как скверно меня приняли в лучшей гостинице Овьедо?

Папаша тотчас закрыл рот и пообещал немедля прислать служанку, обед и воду.

– Отлично, дон! – одобрительно хмыкнул сержант. – Устраивайтесь, отдыхайте с дороги, а завтра подходите на утренний кофе. Капитан обрисует вам ситуацию в городе.

– А что, у вас случилось что‑то особенное? – максимально незаинтересованно спросил лейтенант, скидывая пропыленный дорожный камзол.

– Да как сказать… – Гомез дернул себя за чуб. – Думаю, капитан вам лучше объяснит. До завтра! – и ушел, оставив Медину в раздумьях.

Что же такое происходит в тихом городке Овьедо?

 

Глава 7

 

Карина нервничала и дергала себя за выбившуюся из пучка прядь. Как? Ну как закрепить на бумаге «предчувствие»? Как передать сухими казенными фразами свое опасение?

Кровососа они выловили. Не сразу, правда – пришлось за ним по всей помойке гоняться. А третьего дня они с Гомезом поймали странную тварь, визжащую, как дикая свинья. Причем тварюка была с крыльями, от ее визга люди на некоторое время теряли слух, а из глаз, носа и ушей текла кровь, и если бы кикимора плохо училась в школе магсыска, то даже не опознала бы малого назгула! А неделю назад на морском кладбище, в том углу, где хоронят бродяг и снятых с корабля матросов, из позабытой могилы выбралась стрыга!

И все эти пугающие население ужастики были не местные, а значит, бороться с ними выходило накладно. Ту же стрыгу пришлось серпом упокаивать, и серп тот поржавел в один миг! Назгула Гомез плетью сбил, и слава кокетству оборотня, выбравшего для наконечников серебро!