Коллекционер душ. Книга 2
– Если скажешь мне имя аристократа, который забрал тело моей сестры, я готов притвориться, что не заметил подмены, – наваливаюсь на стену и скрещиваю руки на груди.
Кажется заварушка и без того намечается не маленькая. Старший брат Кипятка в теле главного врага своего отца и главный конкурент своего брата в борьбе за престол. Все интереснее и интереснее. Но это не мое дело. Сейчас жизнь Машки куда важнее этих переселений душ.
Кто‑то начал стучать в дверь туалета. Мы не обращали внимания.
– Так кто завладел ее телом? – напираю я.
– Ладно. Я скажу. Но если ты когда‑нибудь проболтаешься о моем маленьком секрете, я сделаю твою жизнь невыносимой.
– Только давай без угроз, – перебиваю я и ухмыляюсь. – Иначе мне так и хочется проверить, что под словами сделаю твою жизнь невыносимой ты имеешь ввиду. Так что с сестрой, Владлен? Как только назовешь имя, ты вновь станешь Всеволодом.
– Ладно, – выдыхает аристократ. – Ее зовут Эра Ангельская.
– Аристократку? Которая в теле моей сестры?
– Да.
– Где она?
– Я знаю только имя. Но, я думаю, тебе не составит труда пройти по ее следу. Аристократы в обществе, как бельмо на глазу.
Прозвенел звонок. Стучащийся все это время в дверь туалета, детским не сломавшимся голосом, выругался матом и ушел.
– Хорошо, – я прикусил нижнюю губу. – Я сдержу обещание. Идем.
Оставшийся учебный день мне было не до уроков. Мне так и хотелось сбежать и скорее узнать, что это за Ангельская, где ее найти и как можно вытряхнуть ее душу из тела моей сестры. К слову, Баконский с Клаус спелись. Уже во время урока Щитознания они договорились пойти в зоомагазин после школы, а по лицу моей рыжей соседки по парте, то и дело начала пробегать глупая улыбка. План сработал.
Как только прозвенел звонок с последнего урока, я вышел из школы и отправился в центральную библиотеку. Место не новое, но других способов узнать о прошлом этой Ангельской мне в голову не пришло.
Очень скоро я оказался на трамвайной остановке. Прошло не меньше получаса, прежде чем понял, что сегодня трамваи не ходят. И интернета нет, чтобы посмотреть с какого и по какое время. Однако, в ту сторону ни один вагон тоже не проехал, а значит все перекрыто. Нередкая история для девяностых и открытых остановок, где даже объявление повесить некуда. Ладно. Пойду пешком.
Путь до библиотеки был не близкий. Но я сразу вспомнил, как легко мог преодолевать дальние расстояния в этом возрасте, только чтобы не тратить последние деньги на проезд, а сэкономить их на фруктовый лед летом или жвачку зимой. Делать нечего. Пешком значит пешком.
Прогулка пошла на пользу. Пока я срезал расстояние через лог с крутым спуском и подъемом, помогал какой‑то бабуле набрать воды из родника, давал немного наличных бомжам, которых не видел в своем мире уже, кажется, целую вечность, я дошел до центрального рынка. Заходишь на него с одной стороны, выходишь с другой, переходишь через дорогу и оказываешься перед статуей Ленина, за которой и открываются двери в национальную библиотеку. Последний рывок. Пока буду внутри, хоть ноги отогрею. Ботинки на мне, явно не для русской зимы.
– Постой, дорогой! – кто‑то хватает меня за руку, как только я оказываюсь на окраине торговых рядов.
Оборачиваюсь. Невольно хмурюсь.
Это цыганка. Черт. Не люблю я эти встречи. А деньги им из принципа не даю. Мало что ли простых людей пострадало от их гипноза? Одним рывком вырываюсь и иду вперед.
– Дай погадаю тебе, малец! – кричит мне в след. – Тяжелая судьба у тебя!
Ухмыляюсь, ныряю между палаток.
– Сестру не найдешь, покуда не будешь по сторонам смотреть!
Останавливаюсь. Ухмылка спадает с моего лица. Оборачиваюсь. Цыганка подскакивает и хватает мою руку. Гладит пальцами по ладони, но смотрит в глаза. Не отводит взгляда. Смотрю в ответ.
Женщина за сорок. Хотя…что там поймешь под красным платком и в юбке, которая скрывает все до самой земли? Черные, как космическая дыра глаза, редкие усики над верхней губой. Но пальцы нежные. Гладит подушечками ладонь и улыбается, показывая свои золотые зубы.
– Что там про сестру? – спрашиваю я.
Цыганка улыбается еще шире.
– Были бы серьги, а уши найдутся… – лезет в нагрудный карман моего пиджака.
Хватаю ее за кисть и убираю.
– Я сам, – достаю из носка сто рублей и протягиваю.
Забирает и пихает себе в бюстгальтер.
– Хороший ты парень. Не первую жизнь живешь. Родным помочь хочешь. Добрый. А у вас сигаретки не найдется? – останавливает прохожего и забирает у него всю пачку «Явы».
Тот слегка недоумевает, но уходит, под ее нескончаемые благодарности и пророчества.
Женщина с вьющимися черными кобыльими волосами прикуривает сигарету и выдыхает дым прямо мне в лицо.
– Я денег вам дал. Вы обещали на вопросы ответить, – напоминаю я и оглядываюсь. Начинаю сомневаться в том, что правильно поступил, когда остановился. Ей же только деньги нужны. Мало ли что она там наплетет.
– Жадному золото снится, а голодному – хлеб…
– Ясно. Обычный развод. Бывайте! – начинаю уходить.
– Стой! – останавливает меня. – Все скажу. И кем был и кем станешь. Купи хлеба детям и вся правда твоя. Клянусь тебе, сынок.
– Сначала расскажете, потом куплю, – достаю еще одну сотню. – Ну?
– Дай мне свою ладонь, мальчишка, – снова касается руки и на этот раз ее взгляд устремляется прямо на ладонь. – Расскажу тебе все…
Хмурится. Изучает.
– Сестра твоя в большой беде. Не своей жизнью живет. Уезжать будет. Так, что ты ее не догонишь…
– Как не догоню?
– Если отпустишь – не вернешь. Выручать ее надо.
Тоже мне открытие. То, что цыганка какие‑то вещи видит – сомнений нет. Да толку от этого не много.
– Где мне искать ее, скажете? – спрашиваю.
– Дорогой той, которой шел иди и найдешь.
Черт. Ну развод же, ну. На кой я тогда вообще тут стою, если той же дорогой идти нужно? Ну раз уж остановился, может чего дельного про мать скажет. В этом мире магия все‑таки есть. Может и цыгане не только деньги считать умеют.
– А мать?
