Конвойцы

– Глупости, – решительно обрезал Заурбек, убирая кинжал в ножны и поправляя папаху. – Чтобы кровь была вкусной, ее нужно насытить кислородом, а для этого я должен убегать, а вы меня догонять.

– Куда ты, э, от меня убежишь? Один мой шаг, как три твоих!

– Ну, логично было бы немного уравнять шансы, так интересное. Добычу нужно ловить, а не брать в супермаркете на полке.

– Где, э?

– Неважно, – студент‑историк вновь достал кинжал. – Смотри сюда, отрезаем два длинных волоска из твоей бороды. Ух ты, действительно, как проволока, даже сталь едва берет…

– А я чем горжусь, э? Такого крепкого волоса ни у кого нет!

– Уважаю, слово чести, – Заур, не прекращая болтовни, быстро связал морским узлом большой палец левой руки шурале с большим пальцем правой ноги и наоборот. – Так не туго?

– Нет, а что ты делаешь, о Никто?

– Помогаю тебе в азартности погони и выработке адреналина. Теперь мы равны по скорости, я убегаю, ты догоняешь.

– О, Никто, это я понял, но зачем ты привязал мои пальцы к другим пальцам, э?

– Потому что не надо тупить, э? – тепло улыбнулся молодой человек, вскинул на спину вязанку собранного хвороста и припустил из леса.

Матюкающийся на татарском шурале бросился было следом, но тут же хряпнулся носом в пень – оказывается, бегать в такой веселой связке непросто, а порвать собственный волос не мог даже он…

– Никто обманул меня, э! Никто опять убежал! Я тебя поймаю, э, Никто‑о!

…Таким образом, где‑то посередине узкой улочки Кочесоков едва не сбил Барлогу. Оба вовремя остановились, перевели дух и скрылись за забором, а спешившие им вслед татарский шурале с армянским дэвом столкнулись практически нос в нос, как два танкера с нефтью в Суэцком канале.

По крайней мере, грохот был точно такой же. Пока они пытались выяснить, кто тут кто, наши аферисты тихонечко, в обход доставили хворост и воду. После чего на всякий случай поздравили друг друга с победой и заорали едва ли в один голос:

– Дедушка Ерошка, у вас тут по аулу настоящий армянский дэв разгуливает!

– И шурале из татарских сказок, хотя ему здесь и не место.

– Огнище, короче! Татьянка, пошли вместе смотреть?

– Дедуль, можно? – взмолилась девушка, прижимая руки к груди.

Старый казак добродушно качнул бородой, бегите, посмотрите, развейтесь на свежем воздухе, дело‑то молодое. После ранения ему все еще требовался отдых, в те времена нечасто доживали и до сорока, а уж человек за шестьдесят вообще был редким долгожителем.

Когда вся веселая компания перебежками, соблюдая все меры осторожности, вышла на нужную улицу, там уже никого не было. Дэв просто унес шурале к реке, и там они вместе пытались развязать узлы на пальцах наивного татарского лешего. Но пальцы у дэва были толстыми, а зубы тупыми, так что обоим оставалось лишь скорбно жаловаться на судьбу…

– Никто‑Вася загадка гадал, девушка в земле сидит, волос плетеный на улица лежит.

– Вот только про волос… э‑э… не надо, пожалуйста…

– Извини, случайно вышел. Я ей говорил, что пленница в яма лежит, а Никто мне – корень этот какой‑то! Вот ты отгадка знаешь, э?

– Знаю, это морковка.

– Э‑э, который в суп? Нечестно. Обманул меня.

– Меня тоже Никто обманул. Второй раз, э! Наши говорят, кто тебе пальцы зажал, я им отвечаю, честно, Никто! Они – кто? Я – Никто‑о! Надо мной все смеются, э…

– Плохой твой Никто, и мой Никто‑Вася плохой?

– Все плохие, а мы с тобой страдаем…

– Я так больше не могу, – резко вскочил в полный рост Заур Кочесоков. – Во‑первых, у меня есть имя! Во‑вторых, не я его обманул, а неизвестный татарин‑дровосек в сказках Тукая, мне еще бабушка читала. И да, хитрый мужик назвался Никто, чтобы потом его нельзя было найти, идентифицировать и призвать к ответу. Но как же это все нечестно‑о…

– Минуточку, я, между прочим, тоже Никто‑Вася получаюсь, – Василий попытался поймать друга за руку, но гибкий, как лоза, владикавказец легко выкрутился.

Красавица казачка вообще не вмешивалась, ей и без того было жутко интересно, чем оно все закончится. А первокурсник, сбив папаху на брови, решительным шагом направился вперед, встал напротив изумленного шурале и в четыре режущих удара рассек его неразрываемый волос. Все‑таки знаменитая атагинская сталь не зря взыскала свою славу.

– Никто меня отпустил? – в синих глазах татарского лешего блеснула слеза. – Я свободен, э?

– «Как ветер в кудрях загулявшей красотки…» – кивнув, поэтично процитировал Заур. – И да, вы оба постарайтесь больше не приставать к случайным прохожим, гоп‑стоп давно не в моде. Трудоустройтесь куда‑нибудь, что ли…

Шурале упал на колени, кланяясь в знак благодарности, армянский дэв неуверенно облизнулся и без всякого намека на агрессию вежливо спросил:

– А другая Никто‑Вася здесь не ходит? Я его загадка гадал, морковка это! Я выиграл?

– Ты проиграл, – громко заявил Барлога, неожиданно появляясь во весь рост на плоской крыше соседнего дома.

В правой руке его был зажат длинный кремневый пистолет, и, прежде чем все успели хоть как‑то осознать происходящее, грохнул выстрел! Причем больше всех удивился как раз таки сам Василий, наблюдавший всю картину на пару с Татьяной из‑за забора, а обалдевший дэв осторожно коснулся толстыми пальцами круглой дырки в мочке волосатого уха.

– Кровь капает, Никто‑Вася больно сделал. Зачем, вай? Я же его загадка гадал.

– Ты что творишь, сукин сын?! – вспыхнул опомнившийся Барлога, чуть не плача от обиды, потому что ему явно было больнее, чем дэву. – Ты как посмел быть мной? Я же тебя в асфальт закатаю за такие вещи! Я из тебя хачапури по‑аджарски сделаю, лодочкой и с яичком! Я твоей мордой бесстыжей прямо сейчас всю улицу отполирую! Я же прямо тут, не стесняясь присутствующих здесь дам‑с, вот этим кулаком такую с тобой противоестественную непотребность сотворю, что весь ЛГБТ самораспустится с позором! Я тебя прямо тут Зауркиным кинжалом по самую шею кастрирую, я…

– Который плохой? – дэв перемигнулся с шурале и, получив ответ, просто дунул в одну ноздрю.

Лже‑Василия снесло с крыши, как пушинку, впечатав спиной в полуразрушенную башню, на другом конце Мертвого аула.