Красавицы Бостона. Охотник
Забавное дело, но я помнила его сестру. И брата тоже. Видимо, я окончательно вычеркнула Хантера из своей памяти, потому что он был моим ровесником, красавчиком и таким же недосягаемым, как Марс. Почему‑то все это непроизвольно делало его врагом в моих глазах.
– Она тебе понравится. Ее повергает в ужас все, что связано с мужчинами и весельем, совсем как тебя.
– Меня возмущает это утверждение.
– Тебя все возмущает.
Я прикусила язык, чтобы не сорваться на него (знала, что уже отомстила за сегодняшний день), и сменила тему.
– Откуда мне знать, что ты не гулял с какой‑нибудь другой девчонкой? – Я открыла глаза.
Он шумно выдохнул, проведя длинными, сильными пальцами от ступни к лодыжке и принявшись разминать ее круговыми движениями.
– Во‑первых, ты бы поняла, если бы я занимался сексом, потому что я бы источал посторгазменный пыл.
– Не могу поверить, что потакаю, но как выглядит этот твой посторгазменный пыл?
– Боюсь, что не смогу это симулировать. – Он подмигнул, поднял мою ногу с бедра и осторожно положил обратно на стол. Сердце пропустило удар, когда он перестал ко мне прикасаться, но Хантер взял мою вторую ногу и проделал с ней все то же самое: снял кроссовок и размял ступню от пятки до пальцев. – Тебе придется подарить мне оргазм, чтобы это выяснить.
– Ну уж нет, – ответила я.
Он с удивлением посмотрел на меня, водя пальцами по моей лодыжке. Нас поглотила тишина.
– Кто же тогда будет заботиться о Хантере‑младшем? – наконец спросил он.
– Твоя рука? – предложила я. – Или яблочный пирог, если тебе нравятся культурные клише.
Я не горела желанием говорить о сексе с Хантером (да и вообще с кем бы то ни было, если уж на то пошло), но не хотела, чтобы он видел, как я взволнована. К тому же было очевидно, что он проверяет меня. Белль и Перси померли бы, если бы услышали, что я говорила о сексе с самим королем секса. Как только я рассказала им о своем соглашении с Хантером, они засыпали меня всеми заслуживающими внимания сплетнями о моем новом соседе, которые я умудрилась упустить. Белль также упомянула что‑то о том, что хотела прокатиться на нем, как на украденном велосипеде.
– Как насчет того, чтобы заключить сделку: если я всю неделю буду строить из себя святого и не стану путаться у тебя под ногами, то смогу пару раз с кем‑нибудь тайком потрахаться? Мне придется привести их домой, потому что люди отца следят за мной (я уже их видел), но ты всегда можешь выручить парня и сказать персоналу здания, что это твои подруги.
Мои глаза чуть не вылезли из орбит, а кровь в венах вскипела от злости.
– Что?
– Ох. Лады. – Хантер поднял руки. – Не несколько раз. Всего один. Минут на двадцать. Но это мое окончательное предложение.
– Нет, – ответила я.
– Хорошо. Десять минут. Я прослежу, чтобы она вела себя потише. А это точно окончательное предложение.
Он станет ужасным бизнесменом.
– Суть окончательного предложения вовсе не в этом, и ответ по‑прежнему – нет.
– Что? – Его улыбка сникла. – Почему нет?
– Я уже говорила, что серьезно отношусь к соглашению с твоим отцом. – Я встала.
Позволять ему прикасаться ко мне, пока мы вели переговоры, было плохой идеей. Меня беспокоило, что его прикосновения лишали меня логики, как и всех остальных девчонок. Я сгребла эту самую логику, словно разбитые крошечные осколки того, что прежде представляло собой цельную статую, и попыталась собраться с мыслями.
Хантер тоже встал, возвышаясь надо мной. Макушкой я доходила ему до груди. Мне пришлось даже запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Да? – Его веселый тон стал совершенно серьезным. – Ты что, в самом деле будешь обламывать мне кайф?
По крайней мере, теперь мне ясно, что вдохновило его на массаж и покупку сертификата в супермаркет.
– Я же не собираюсь докладывать отцу о том, что ты тайком пускаешь ко мне девиц. Это будет наш грязный секретик.
– Я не хочу иметь с тобой никаких секретов. – Я взмахнула руками, выйдя из себя. – Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего. Правильно твой отец делает, что следит за тобой. Ты готов пожертвовать своим будущим ради секса.
– Я вообще не должен стоять перед выбором. – Хантер взъерошил свои волосы золотистого цвета. – Зачем тебе быть стукачкой? И раз уж мы об этом заговорили – почему ты такая странная? Почему занимаешься стрельбой из лука, а не, скажем, зумбой? Что с тобой не так, черт возьми? Ты все усложняешь.
– Тем, что честна? – Я зашлась истерическим смехом и направилась в свою комнату.
Хантер снова погнался за мной быстрым, стремительным шагом, отчего мое сердце подскочило к горлу и заколотилось, стремясь рвануть еще выше. Не припомню, когда в последний раз у меня так громко стучал пульс. Хантер проскочил вперед меня и преградил путь в коридор, упершись локтями по обе стороны сводчатого прохода.
– Неуверенность тебе не к лицу, деточка, – усмехнулся он, дразня меня.
Я почувствовала, как румянец поднимается от шеи до макушки, и поняла, что глаза заблестели от унижения и ярости.
«Ты уродливый, уродливый ребенок. Ты вообще мальчик или девочка? Ой, забей. Все равно я заберу твое». – Эти слова без конца меня преследовали.
Он напомнил мне о ней.
Он был ее мужской версией.
Девчонки, которая хотела меня сломить, а потому я поклялась сломить ее первой.
Мне хотелось придушить Хантера. Когда он перехватил меня на парковке, то был бесконечно уверен, что я позволю ему делать все, что он захочет. Он знал, что если переспит с девушкой за пределами этой квартиры, то отец его подловит. Я была его единственным шансом, но отказывалась содействовать.
– Иди ты в задницу! – оскалилась я.
– Еще пара таких недель, и я всерьез об этом задумаюсь, Кэррот Топ[1]. – Хантер угрожающе приблизил свое лицо к моему. – Чего же ты хочешь? Денег? Влияния? Я могу свести тебя с одним из своих самых известных друзей. Только скажи, Сейлор. Только скажи – и папарацци начнут следить за каждым твоим шагом. Станешь новой Сереной Уильямс. У каждого есть своя цена.
Я помотала головой.
– Не у меня.
– Да брехня. Ты здесь, а значит, мой отец уже тебя подкупил. А теперь, что я могу сделать, чтобы повысить ставки и стать объектом твоей преданности вместо него?
[1] Американский актер и комик, известный своими ярко‑рыжими волосами, шутками с использованием реквизита и самоуничижительным юмором.
