Крысы

– У вас правда зарплаты по 100‑200 евро?

– Ну‑у‑у, думаю в среднем уже побольше. Такие есть, но не так часто встречаются.

– Понятно. Тем больше мне хочется, чтобы ты приехал сюда, посмотрел не красоту, увидел мир, другую жизнь.

– Мне больше тебя хочется увидеть!

В ответ пришли поцелуйчики. Яник улыбнулся.

Вечером ждали отца. Он задерживался. Видимо после смены со своими работягами завернул в пивнушку, впрочем, как всегда.

– А, вот идёт! – радостно сообщила мать. – Я его по шагам узнаю.

В подъезде грузно стучали большие ботинки отца. Раздался сильный стук в дверь. Послышался громкий хриплый голос.

– Привет, пап! – Янику было достаточно одного взгляда, чтобы определить, насколько пьян отец. Помогали многие годы тренировок. Сегодня не так сильно.

– Мой руки! – требовала мать в коридоре. – Таскаете мне заразу всякую! И переодевайся в домашнее сразу.

– Да хорошо, хорошо!

Через пять минут отец плюхнулся на диван и взял в руки пульт. На одном из каналов как раз начались новости.

Диктор рассказывала о выступлении Греты Тумберг. Яник заинтересовался.

– Вон рожу‑то как перекосило! – хмыкнул отец. – Ясное дело, денег надо заработать!

– Она больной человек! – возразил парень.

– Может и больной, но я читал недавно, что там большие деньги крутятся за всей этой историей. А нам пытаются лапшу на уши навешать, мол экология и всё прочее.

Яник начинал кипятиться. Отец был любителем спорить и шёл на любые ухищрения, чтобы выиграть. В цеховой среде это очень ценилось. Когда оппоненту нечего было сказать, Василь обычно выставлял вперёд мощную, выбритую до синевы челюсть и цокал языком. Точно так он сделал и в этот раз. Но Яник не хотел признавать поражения.

– Хорошо, даже если всё так, вся эта история подняла много вопросов, связанных с экологией. Пора уже задуматься о будущем. Это вы на заводе думаете только о выработке. Масло вон в овраг отработанное сбрасываете.

– Я думаю не о выработке, а о том, как вас прокормить! – резко перебил его Василь. Я в твои годы уже из армии вернулся и пахал за троих!

– Ну вот началось!

В комнату влетела Олеся.

– Так, мужики, кончай спорить. Ужин на столе!

Яник сел за стол, только чтобы не расстраивать мать. Говорить больше не хотелось. Похватав наспех, он поблагодарил и ушёл в свою комнату. А на кухне начался привычный разговор: «что он дерзит?», «а ты какой пример подаёшь?», «сама разбаловала!», «против меня настраиваешь!», «опять нажрался и начинаешь…»

Яник злился всё больше. Переодевшись, он вышел во двор, чтобы вернуться домой, когда отец захрапит на диване.

Его кампания уже была в фастфуде. Все ребята – из обеспеченных семей, но «ботаны». В смысле не сидели во дворе с пивом и семечками, как гопники и не гоняли на дорогих авто, как золотая молодёжь. Такие середнячки с хорошим детством и, возможно, не слишком мрачным будущим. Все одеты как подростки из американских фильмов. Парни в основном с длинными чёлками, с айфонами и AirPods. Нефигуристые девушки с длинными распущенными волосами с цветными прядками – в больших очках, джинсах и кедах.

Яник подсел к ним за стол и стал слушать оживлённый разговор.

– Ребята, я не просто подражаю там, да. Мне это реально интересно. Мы – новое поколение. Вы же тоже это видите. Мы будем жить в гармонии с природой. Всё само как‑нибудь наладится, – оживлённо говорила Луиза. Она недавно проколола себе бровь и теперь уже не так стесняясь своей проблемной полноты. Она доела наггетсы, бросила упаковку в гору, образовавшуюся на пластиковом подносе посередине стола, и стала пить колу из литрового стакана. – Вот пластик, даже пакеты. Они могут по триста лет разлагаться в земле. А мы сколько сейчас за раз мусора наделали?!

Долговязый Кирилл с прыщавыми щеками, который долго сдерживал хохот, наконец не выдержал и заржал во весь голос.

– Да!! Особенно ты много мусора сделала!

Марина, которая сидела с ним рядом и с некоторых пор считала себя его девушкой, толкнула Кирилла в бок.

– Ну хватит тебе! Бодишейм это плохо! Надо принимать себя таким, какой ты есть. Это раньше нам задавали стандарты красоты. А теперь плюс сайз модели в рекламах.

– Ага! И продажи падают! – снова заорал Кирилл.

Яник заулыбался. Он говорил не так часто, поэтому все попритихли, когда он вступил в беседу.

– Просто знаете, что мне кажется. У каждого человека бывает такой период. Максимализм. Хочется мир спасти. И мы не уникальные с вами. У меня родители вон вспоминают как студентами ходили сажать деревья в рощу каждое лето. А теперь плевать им на это.

Женя, слушавший его речь с открытым ртом, протянул другу баскет картошки. Яник машинально достал из кармана дезинфицирующую салфетку, протёр руки и стал есть.

– Отец может спокойно срубить дерево, если там, палатку надо поставить. Вот я и боюсь, что мы тоже станем такими, когда надо будет думать о заработке, о детях.

– Нам сейчас всем около 20, но мы же не изменились, – возразила Марина, считая, что 20 – это очень много.

– Да. Мы по‑прежнему придурки! – выкрикнул Кирилл.

– Я уже для себя решила, что стану вегетарианкой, когда съеду от родителей, – выдала Луиза.

– А что тебе сейчас мешало взять салатик? – с интересом спросил Кирилл.

– Да пошёл ты! – кривляясь, ответила девушка, выставив средний палец.

–Хватит тут торчать, пойдёмте на речку что ли.

– Ребят, вы сегодня без меня, – обронил Яник. – Дела есть дома. Надо поработать.

Его дружно обсмеяли, но держать не стали.

На город опускалась ночь. На западе за рекой догорало солнце. По небу тянулся длинный хвост от труб химзавода. Яник направился от центра в сторону своего уже «полуспального» квартала. В подворотне в мусорных баках копались бомжи. Парень поморщился. Типичная картина большинства постсоветских городов. Денег на порядочную коммуналку и защиту окружающей среды как всегда не хватает. Да и сами люди… нужно подняться ещё на один уровень, чтобы осознанно перестать пользоваться одноразовым пластиком. Это ведь даже не поставить очистительные сооружения на химическое производство, что потребует огромных вложений. Это всего лишь желание.

Янику казалось, что только он, да ещё группка подростков пекутся об этом. Есть же политика, экономика, революционеры, диссиденты, крикуны с экранов, общественное мнение. Понятно.

Хотелось поговорить с Аней – единственным нормальным человеком. Но сегодня она не отвечала. Может занята, может работает. Ведь в сущности он не так много знает о ней. Работает в Европе в экологических и социальных проектах. Родители откуда‑то из восточной Европы. Ей 21 год, и она очень красива. Скромная, образованная и полностью разделяет его взгляды. Она была на одном из выступлений Греты Тумберг.