Лекарь. Второй пояс

Из их банды осталось в живых десятеро. Пятеро выбрали отряд семьи, который охотится на Зверей, а пятеро работу слуг. Так что для меня он ещё и трус, который боится стычки с сильным противником. Я скользнул по знакомым рожам безразличным взглядом. Жикар недовольно покосился, но промолчал. Ну и отлично.

Я сбросил с себя пропитавшийся потом серый балахон, с наслаждением едва ли не нырнул в крайнюю бочку с водой, которая стояла в тени. Прохладно, хорошо. Не знаю названия материала, из которого сделана колотушка большой ступки, но весит она явно две или три сотни мер. Стирая с лица капли, услышал незнакомый голос:

– Не часто мне попадаются такие наглые слуги.

Обернувшись, понял, что в мыльне остался один, а выход перекрыли стражники. Охрана поместья с вышитым щитом на груди.

– Старшие, что случилось?

– Думаешь, у меня нет глаз?

Я обернулся на выразительный взгляд стражника. В шаге от меня на скамье лежал мой серый халат. А сверху его прижимал тяжёлый нож в чёрных ножнах.

Дарсов Жикар. Дарсов трус.

– Старший, это не мой нож.

– Все так говорят. Взять его.

Даже не дали одеться, приволокли к Столбу. Да ещё и нарочно поставили к нему лицом. Сначала я надеялся, что Симара в поместье не окажется и стражники обратятся к старшему среди простых слуг, а он нормальный и справедливый старикашка. Как бы не так. Мы всё торчали и торчали на солнце, а значит дело донесли до Симара и теперь ждём, когда он освободится. Возможно, Закалкам, которых больше всего среди долговых слуг и которых чаще всего и приводили сюда, это ожидание и солнце и казались мучительными, составляя часть наказания. Но для меня? Для идеальной закалки, родившегося в Нулевом? Для того, кто когда‑то день за днём прислушивался к себе – отравлен или нет? Смешно. Впрочем, я не улыбался. Стражникам ведь нужно подтверждение того, что наказание сработало? Поэтому я понурился и время от времени косился в небо, показывая им хмурое лицо. Жаль, пот вызвать по своему желанию выше моих возможностей.

– Снова ты? Третий раз за месяц. Почему я не удивлён?

Я поспешил согнуться:

– Господин!

А вот и Симар, тот, кто среди всех членов семьи Саул больше всех радеет за порядок в поместье. Я немного разобрался среди всех этих хитросплетений родственников, замучав Арнуза вопросами. У фракции Саул, кроме главного города, есть ещё три. И Ясень в число этих городов уже не входит. Пустые стены, в которых люди только в поместьях, принадлежащих фракциям. Те самые старшие, которые на два‑три дня приезжают в Ясень на открытие Врат и их слуги, что следят за поместьями в их отсутствие. Ещё поместье Саул, несколько кабаков, где стражники всех фракций могут выпить, Дом Услады для них же, небольшой рынок и всё. Поэтому я не видел почти никого с крыши трактира в Первом поясе. Если на той стороне Ясень наполнен жизнью, то здесь это всего лишь побелевший от времени скелет Зверя. Ссылка для тех из Саул, которых оттёрли от силы и денег семьи.

Даже на таланты, что пересекли границу формации, Саул рассчитывать не могут. Как бы Домар ни кичился богатством семьи, но на деле они лишь богатые торговцы. В их семье лишь двое старейшин достигли ранга Предводителя. Это ничто. Даже у соседей, Поющих Мечей, подобные старейшины есть в каждом из пяти городов. А ведь есть ещё и Гарой, которые правят всем Поясом. Поэтому на Вратах Ясеня Саул довольствуются лишь объедками. Мной. И моей семьёй.

Симар скривился, оглядывая меня. Явно недоволен тем, что я наполовину раздет. Покачал головой и оценил:

– Бесполезный отброс. Всякий раз поражаюсь, почему старший брат вообще решил связаться с тобой. И знаешь, что думаю?

Я льстиво ответил:

– Нет, господин. Я слишком глуп, чтобы понять мысли господина.

Наклонившись к моему уху, Симар прошептал:

– Я думаю, что он решил посмеяться надо мной. Подсунуть обузу, которую мне даже некуда приткнуть. Приобретение, которое нужно скрывать от глаз клана Гарой. Домар издевается! – Симар отстранился, пихнул меня в плечо. – Обуза. Отброс, который помышляет укусить руку, спасшую его от смерти в зубах Зверей.

О! Это что‑то новое. В прошлый раз Симар распинался о том, как я непочтителен, что недостаточно низко поклонился госпоже Алетре – жене Домара. Теперь какие‑то Звери. Но я уже не новичок из Первого, который лишь собрал воспоминания о Втором тех, кто жил в нём десятки лет назад. Но смолчал об этом, лишь возразил:

– Господин, если вы о ноже, то он не мой. Вас обманывают.

– Хочешь сказать, что стражники лгут мне?

– Ко… – я замолчал, спустя мгновение произнёс совсем другое. – Господин, прикажите мне говорить правду и вам всё станет ясно.

– Какая дерзость!

Симар проорал это мне почти в ухо, оглушая. Отскочил, тыча в мою сторону пальцем:

– Вместо того чтобы умолять о прощении, ещё и смеешь давать мне советы! Тоже знаешь, как мне лучше управлять делами? За это ты должен быть наказан. К Столбу его.

– Господин, я не это…

Довольные, что ожидание наконец прекратилось, стражники тут же оказались рядом, ухватили меня под руки и швырнули к Столбу. Через мгновение меня заперло в алых границах формации. Ещё до того, как её линии принялись пульсировать, я рухнул на колени, невольно охнул. Первый миг всегда самый тяжёлый: словно с тебя рывком снимает шкуру опытный охотник. Наживую. Раз! И вместо задубелой, привычной к жаре шкуры у тебя одно голое мясо, которое тут же начинает печь солнце. Спине сейчас приходилось хуже всего. Ближайший стражник скалился, пятясь от меня и глядя мне прямо в глаза. Сейчас я не сомневался – они не дали мне надеть халат слуги нарочно. Знали, что так мне будет больней.

Симар с ненавистью процедил:

– Чего у тебя не отнять, так это наглости. Другие орут, просят о милости. А ты даже пытаешься выпрямить спину. Ничтожество. А так?

Рука Симара шевельнулась, медленно поднялась на уровень груди. В красном круге вокруг меня появился вписанный в него шестиугольник.

На плечи рухнула тяжесть. В первое наказание у Столба мне казалось, что мне на спину прыгнул один из стражников, пытаясь сломать мне рёбра. Теперь я знал, что так действует вторая печать Столба.

Дышать удавалось с трудом, короткими неглубокими вдохами. Главное не свалиться и не менять позу. Каждое движение будет наказано новой болью.

– Молчишь?