Люди ночи
Вот почему Палатайну нравилось быть резидентом в Британии; это страна, где ценят чисто убранный письменный стол и отглаженный костюм. Да, конечно, это стереотип, настоящие чванные индюки умерли или ушли в отставку, однако образ сохранился, в точности как над советскими разведчиками все еще лежала тень Берии, а над американскими – Дикого Билла Донована[1].
Сам Палатайн был одним из последних стопроцентных нелегалов, возможно даже последним. Его родители получили безупречные документы британских граждан – до войны с Гитлером, когда еще не изобрели компьютеры, лазеры и сканирование сетчатки, это было значительно проще. Палатайну осталось лишь родиться у них законным образом, и правительство его величества обеспечило остальные документы. Он вырос англичанином, учился в частной школе и в Оксфорде, в дискуссионном клубе отстаивал позицию Идена по Суэцкому вопросу[2]. Коммунисты (не те коммунисты) попытались его завербовать, и он добросовестно сдал их университетскому начальству.
Работу в Сити и связи он приобрел настолько честно, насколько это возможно; его британская индивидуальность формировалась по мере того, как советская обрастала подробностями. У него были медали, которых он не видел, форма, которую он никогда не носил, целая призрачная личность в кабинете на улице Дзержинского.
Палатайн записал, что наблюдатели должны немедленно сообщить, как только ВАГНЕР свяжется с агентом, имеющим доступ к блоку КОН‑СВЕТ. На этом этапе они должны вмешаться, захватить КОН‑СВЕТ и завершить операцию.
Палатайн не солгал женщине: НОЧНОЙ ГАМБИТ – и впрямь гениальный план. Но при этом чрезмерно смелый и безумно рискованный. Очень американский.
По оценкам управления «С», отдела научно‑технической разведки КГБ, разработка устройства КОН‑СВЕТ обошлась более чем в сорок миллионов долларов. Одни только спутники серии «Ромб», любовь и гордость Агентства национальной безопасности, стоили по полмиллиарда. И все они были обречены из‑за университетского профессора и горстки недовольных на ответственных постах. Аллан Беренсон называл этих людей своими «солнечными предателями». Целая сеть без прямой связи с КГБ, практически без риска негативных последствий и за смешные деньги – НОЧНОЙ ГАМБИТ был бы выгодной операцией даже за полтора миллиона фунтов. Которых они, разумеется, не заплатят.
Тем не менее поводов тревожиться было довольно много. Палатайн знал, что глубина наблюдения недостаточна – плата за счастливую возможность откреститься от всего в случае провала. Более того, не следовало раньше времени привлекать внимание к лазейкам в системе безопасности, на которых строилась операция.
Палатайн откинулся в кресле и сложил руки на груди, удивляясь самому себе. Неужели он начинает мыслить, как американец – буканьер шпионских морей? «Должны быть дерзким вы, развязным, гордым, решительным, – цитировал ему Аллан, – а иногда ударить, когда представится удобный случай».
Палатайн очень любил Беренсона. Они начали со взаимного презрения, так несхожи были их цели и методы, однако со временем поняли, что у них больше общего, чем различий: два умных, образованных человека, обнаруживших, что мир сошел с ума.
[1] …а над американскими – Дикого Билла Донована. – Уильям Джозеф Донован (1883–1959) по прозвищу Дикий Билл (Донован заработал его в молодости, когда играл в футбольной команде) – руководитель Управления стратегических служб США во время Второй мировой войны и в первые годы после нее.
[2] …отстаивал позицию Идена по Суэцкому вопросу. – Роберт Энтони Иден (1897–1977), консерватор, премьер‑министр Великобритании в 1955–1957 гг. В 1956 г., после того как египетский президент Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, Израиль, Франция и Великобритания начали военные действия против Египта. Суэцкий кризис закончился военной победой союзников, но политической победой Египта, на стороне которого выступил Советский Союз, угрожавший Израилю, Франции и Великобритании термоядерными ударами.
Конец ознакомительного фрагмента
