Магнат

– И торговать колонисты смогут только через порт Асунсьона, – подняв указательный палец, привёл очередной довод мудрый генерал. – Значит, у государства появится дополнительный доход от перевалки грузов и торговли. Пограничная служба и развитие бросовых территорий будут платой за аренду земель. Требовать немедленную уплату налогов с эмигрантов глупо – сбегут на более благодатные земли соседей.

– Мелочиться не станем, всё Гран‑Чако казацкой землёй будет, – решительно хлопнул ладонью по карте Алексей.

– Двести тысяч квадратных километров территории горстка колонистов не освоит, – отрицательно покачал головой генерал. – Сразу столько земли нам чинуши не нарежут.

– Коли безумно много благ пообещаем, то дадут, – хитро подмигнул атаман. – Тут главное – правильно к делу подойти, с выдумкой.

– Ну, батюшка Алексей, в коварных интригах я вам не советчик, – поджав губы, решил завершить аудиенцию генерал. – Обсуждайте детали операции с полковником Кондрашовым.

– Эх, хороший он специалист, но испанского языка не знает, – посетовал на недостатки контрразведчика Алексей. – Трое морских офицеров да пехотный капитан Ширков кое‑как читать умеют, а уж хорошим разговорным испанским вообще никто не владеет. Ну как с такой командой переговоры проводить?

– Переводчиком я уж послужу, – проворчав под нос, смягчился генерал, – а шпионские козни стройте без старика.

Поутру разведчики и коммерсанты развернулись во всю ширь: в подмогу Альваресу направили толковых офицеров, оставили радиста с аппаратурой, сгрузили в порту стрелковое оружие и взрывчатку, а ювелирам дали на реализацию в Рио‑де‑Жанейро часть бриллиантов.

За уголь русские моряки нагло расплатились золотой английской монетой «Принца» и теперь ожидали новых пакостей от ограбленных британцев. Переход к берегам Аргентины прошёл без происшествий, но в столице расслабляться не стоило. Однако в порту Буэнос‑Айреса, вопреки ожиданиям, русские эмигранты надолго не задержались – лишь на время передачи президенту и правительству заманчивого предложения о продаже броненосца с оплатой его в рассрочку и обязательств казаков по кредитованию местных крестьянских хозяйств.

Ещё Алексей договорился с портовой администрацией об очистке прибрежной акватории от затонувших судов. Русские водолазы обещали провести все работы за счёт доходов от последующей утилизации металлических корпусов кораблей. Деревянными судами эмигранты не заинтересовались, а поднимать затопленные железяки других охотников не нашлось. Мало того, что специалистов таких здесь не было, так и мороки с распиливанием ржавых корпусов потом не оберёшься. В порту откровенно смеялись над затеей глупых русских водолазов – убыточный бизнес затеяли.

Аргентинцы даже не могли представить, что Сын Ведьмы успеет за одно погружение лично обшарить с помощью колдовской силы остовы затонувших деревянных кораблей и вытянуть из судовых касс все ценности – драгметаллы не ржавеют. Так что средств для организации подъёма железных утопленников морскому шаману вырывать из лап прижимистого казначея Андрюхи не пришлось. Правда, добытые деньжата еле окупали затраты, и вложения совсем не сулили прибыли, но у Алексея имелся очень оригинальный план использования цельных металлических корпусов. Только для осуществления гениальной идеи требовался захват в собственность обширной территории, но это дельце казак уже решил провернуть в нищем Парагвае.

Утром третьего дня аргентинские власти с удивлением не обнаружили русского каравана в порту Буэнос‑Айреса. Лишь маленький тральщик с водолазной командой на борту одиноко стоял у покинутого русскими пирса. Рыбаки сказывали, что видели, как два парохода в сопровождении огромного броненосца ушли в сторону Уругвая. Чуть позже дошла информация: грозный военный корабль заметили уже в реке Парана.

Правительство Аргентины забеспокоилось: как бы выгодный контракт не уплыл в соседнюю страну. В Парагвае тоже имелся печатный станок, и собственные песо соседи могли печатать бесконтрольно. Однако английский посол уверял, что казаки блефуют и не смогут продать броненосец Парагваю, у которого и выход‑то к океану только по рекам. Но чутьё подсказывало опытным клеркам, что странный падре Алексей задумал какую‑то хитрую комбинацию. Всё же с принятием заманчивого предложения русских пока решили повременить, хотя руки у министра финансов прямо‑таки чесались поставить подпись под заготовленным документом.

Капитан русского тральщика объяснил уход конвоя на север очень своеобразно: «Жарко и душно тут на юге, казаки прохлады возжелали. Да и дорого стоять в порту Буэнос‑Айреса, один разор команде и судам».

Заявление было столь же дерзким, сколь и абсурдным. Выше, ближе к тропическим широтам, климат куда как жарче. А намёк на душную атмосферу относился к проискам английского лобби в правительстве, которое всячески препятствовало и покупке броненосца, и выдаче земли под русскую колонию в Аргентине. Кстати, в столице Уругвая, Монтевидео, британские послы тоже заранее активно гадили русским эмигрантам. Однако допустить мысль, что сумасшедшие казаки попрутся на кораблях прямо вглубь континента – на такой дебилизм у британских дипломатов фантазии не хватило. Кому придурки собрались продавать там броненосец?! И где, скажите на милость, вознамерились разбить лагерь эмигрантов? В те гиблые места ни один чужестранец не суётся. Даже толковых карт местности нет.

Гран‑Чако вообще сплошное белое пятно, которое географы лишь для приличия в зелёный цвет на бумаге окрасили. Ни дорог, ни изученных водных путей нет. Индейцы племён гуарани считают себя независимым народом и только делают вид, будто они парагвайцы. Лишь торговля с Асунсьоном и связывает диких аборигенов с метрополией. Попытки заслать промысловиков красного дерева в глубь индейских территорий заканчивались всегда печально: суровая природа и жестокие дикари быстро выгоняли чужаков прочь.

Караван судов гуськом пробирался вверх по полноводной Паране, вот уже и в правый приток вошли. Река Парагвай была значительно уже и мельче, но лоцман заверил, что до самого Асунсьона глубина приличная – морские суда поднимаются без проблем. В зимний паводок даже океанскому броненосцу нечего опасаться мелей.

С капитанского мостика наслаждались проплывающим пейзажем речных берегов Алексей и полковник Кондрашов.

– Странно, вроде опять к экватору повернули, а в верховье реки холоднее, чем было в Буэнос‑Айресе, – зябко поёжившись, накинул китель на плечи контрразведчик.

– Август, тут конец зимы, однако, – рассмеялся бывалый казак‑путешественник. – В глубине континента климат всегда резче, чем у морских берегов. Вон, у нас в центре Сибири тоже так‑то.

– Бог и царь миловал, в суровых краях не бывал, – затянувшись папиросным дымом, бросил косой взгляд на беглого каторжанина полковник.

– А я вот вас, Эдуард Петрович, в самое пекло теперь тащу. Беляев мне так чудно расхвалил ужасное Гран‑Чако, что аж захотелось преобразовать адские земли в райские кущи.

– Что‑то не больно жарко в вашем аду, батюшка? – передёрнул плечами полковник. – Сыро только и небо хмурое, вот‑вот опять мерзкий дождик заморосит.

– Ничего, в нашем Гран‑Чако сейчас посуше будет, – вглядываясь в сокрытую серой пеленой даль, мечтательно вздохнул покоритель новых земель и, обернувшись, ободряюще подмигнул русскому эмигранту: – Иван Тимофеевич говорит, что зимы на севере равнины суровые. В некоторые редкие годы температура опускается даже до минус… ноль.

– Сурово! – заливисто рассмеялся уроженец южной русской губернии. – Эдакий морозяка у нас и в конце весны иногда случается.

– А здесь всю зиму дождь льёт, равнина в болото превращается – ни пройти ни проехать, – продолжал «расхваливать» землю обетованную казацкий пастырь. – А летом другая напасть – сушь и жара под сорок градусов.