Мастер Миража. Вторая книга цикла «Геония»
– Ты блефуешь, сержант, вы не бросите врача на произвол…
– А ты попробуй и увидишь.
Росс беспомощно оглянулся, поймал взгляд Марка, попытался отыскать поддержку. Беренгар чуть заметно развел руками:
– Они это могут.
Во взгляде Росса на миг появилась почти детская растерянность, но он довольно быстро собрался с духом, вызвав невольное восхищение Марка.
– Вы не рискнете врачом!
– А я рисковал и большим…
Марк уже знал, что сейчас произойдет. Разговор оборвался на полуслове. Сержант, похоже, не скомандовал стрелять, все произошло само собой и почти мгновенно. Беренгар видел, как росчерк излучателя полоснул по деревянной стене барака. Трещал огонь. Кто‑то стрелял и обычными пулями – очередь стегнула толпу. Росс, умный и жесткий Росс, беспомощно отлетел и упал плашмя, опрокинутый навзничь сразу несколькими выстрелами. Пронзительный крик толпы ударил по нервам – загнанных в тесное пространство плаца расстреливали в упор. Многие бросились назад, пытаясь укрыться в бараке – очереди дырявили тонкие стенки насквозь.
– Ложитесь! – кричал Беренгар, но его не слышали.
Кто‑то, видимо, метнулся на ненавистную ограду, генератор пси‑шума сработал в тот же миг. Марк скорчился от боли и выпустил тощую шею доктора, тот крутанулся волчком и пополз в сторону, но недалеко – случайная очередь достала и его. Лин, к счастью, не пострадал – он все так же лежал навзничь, остановившиеся серые глаза безучастно смотрели в небо, кажется, он совсем не испытывал боли. Сам Марк дышал кое‑как, пытаясь справиться с нестерпимым ужасом психического страдания, слезы градом катились по щекам. Выстрелы понемногу прекратились, но крик стоял нестерпимый.
– Помоги…
Беренгар услышал слабый зов, отполз сторону и приподнял обмякшего Росса. Кровавая грязь прилипла к бледной щеке псионика. Марк, как мог, отер лицо старосты и положил его затылок себе на колени. Недавняя ненависть к диктатору барака исчезла совершенно. Росс тихо стонал, две алые струйки крови стекали из углов рта по скошенному подбородку.
– Погоди, не умирай…
Псионик не ответил. Беренгар опустил безжизненную голову недавнего врага на окаменевшую глину.
– Росс, Росс, что же ты?
То ли пси‑шум стал потише, то ли нервная система притерпелась – боль наводки почти исчезла, сменившись самой настоящей душевной болью. Марк отрешенно сел на землю плаца и безнадежно заплакал.
Он не смотрел по сторонам, ничего не видел, он только смутно чувствовал, что стрельба окончательно прекратилась. Кто‑то отключил генератор, кто‑то раздвинул злополучную ограду. Вокруг, поодаль, и далеко за периметром толпились ошарашенные случившимся люди. Женский голос что‑то истерически кричал. Четко падали слова команд.
Потом все смешалось, будто уши Беренгара разом заткнули толстыми комками ваты…
* * *
Через неделю, после того как Марк Беренгар дал показания, его перевели в другой накопитель, в здание бывшего санатория. Адвокат вежливо откланялся и ушел – в нем больше не было необходимости. Уходя, юрист перебросился парой слов со своим дальним родственником, комендантом нового лагеря.
– Повезло? – только и спросил комендант.
– Идеально выигрышное дело.
– Так был там бунт?
– Бунт, конечно, был, но охрана превысила полномочия, так что дело этого Беренгара не дойдет даже до следствия. Солдаты под горячую руку сами прикончили доктора – теперь историю об издевательствах не замнут. Только судить, надеюсь, будут не моего клиента.
– Ребята сильно бузили?
– Глупая непродуманная вспышка. Сержант, по справедливости, должен отправиться в трибунал, стрельба в таких случаях – излишняя жестокость, достаточно было включить генератор.
– Они знали об этом?
– Кто?
– Псионики.
– Про генератор‑то? А как же! Знали, только все равно полезли. Я видел это место, Клаус. Там самый заурядный, унылый и грязный ад. От помещенных в ад смешно ждать благоразумия.
Комендант не ответил, и разговор прекратился сам собой. Еще через неделю у Марка Беренгара состоялся очередной разговор с прикомандированным к лагерю психологом.
Лощеный пси‑философ, недавний выпускник престижного университета в Параду, работал тут не совсем по специальности. Он подкрутил регулятор кондиционера, струя горного воздуха вольно гуляла по кабинету.
– Полно, Марк, – заявил философ. – Вы страдаете оттого, что не хотите принять неизбежное. То, что вы мне рассказали, просто ужасно, но это осталось в прошлом. Чего ради мучить себя? Ваш друг, Лин Брукс, жив, возможно, он даже выздоровеет. Росс Леонард погиб, но в этом нет вашей вины. Сержанта накажут – мало не покажется. Вы сами действовали глупо, но это можно извинить. Поймите, дело не в разделении людей на псиоников и непсиоников. Просто кто‑то выполняет свой долг, а кто‑то им пренебрегает. Ваше будущее вовсе не ужасно, реабилитация почти безболезненна, а ваша жизнь вся еще впереди.
Философ задумался о превратностях собственного существования (статью начинающего светила недавно не принял ортодоксальный журнал) и на полминуты забыл о пациенте.
– Вы скоро возвратитесь к нормальному существованию, – добавил он сухо. – Желаю вам успеха.
Беренгар вышел, а ночью ему почему‑то приснилась Авителла, которая смотрела с осуждением. Марк попытался ей все объяснить, но сон неожиданно смешался – Росс Леонард вышел из темноты и молча встал рядом.
– Так ты все‑таки жив, друг? – спросил его Беренгар, но Росс только улыбнулся и молча пожал плечами. – Я‑то думал, что ты урод, а ты оказался нормальным парнем.
На Беренгара повеяло влажным холодком могилы, и он осторожно, шаг за шагом, отошел в сторону. Сон медленно растаял, оставив в душе страх.
Психолог пообщался с пациентом еще парочку раз. К концу общения Марк соглашался с ним почти во всем – чтобы не расстраивать вежливого ученого.
