Медвежья невеста
Вот для выступлений наряды весьма подходили – ярких цветов, с вышивкой и жемчужинками. Платки цветастые, темные и красные, с мелкими и крупными цветами.
Даже кокошников обнаружилось два.
В двух стоявших в углу мешках я, наконец, обнаружила обувь. Она тоже была женской и мужской. Лапти, сандалии, кожаные сапоги. Красные.
Я повертела их в руках и подумала, может, в поселке Радуга когда‑то проходили съемки? Вот и остался реквизит. Выкинуть – жалко, все таки денег стоит и качество хорошее, а носить негде?
Да, это объяснение выглядело самым разумным.
А что, раньше часто киношники выезжали в поля и деревни, чтобы снимать крестьянскую жизнь «с натуры».
– И всё‑таки, почему нет резиновых сапог? – я устало обвела взглядом сарай, – Целый вечер зазря провозилась, – и облокотилась о комод с инструментами, – Макароны варить не буду, сил нет. Сделаю бутерброд с чаем.
– И мне! – вдруг сказал кто‑то.
Боже, как я испугалась! Чуть богу душу не отдала! Дернулась так, что ударилась копчиком о деревяшку. До звездочек в глазах.
Кричать не стала. Не смогла. В горле образовался ком, и я замерла в испуге. Уставилась в дальний угол сарая, из которого доносился голос, и осипшим голосом спросила:
– Кто… здесь?
– Я! – хихикнул кто‑то.
Меня прошиб пот. Значит, хулиган, который лазит по моим вещам – здесь?
Но…где? Если только за пальто спрятался, что висят на крючках в углу.
А я даже не успела разобрать толком тот угол! Ну висит что‑то типа шинели, или зимнего пальто. Еще фартуки, какие строители раньше носили, и еще какие‑то тряпки. Сапог под ними видно не было, ну я и не трогала ту одежду.
А теперь, выходило, что зря?!
– Кто это «я»? – медленно пятясь задом к выходу, я нервно осматривала сарай, ожидая нападения, – Кто «здесь»? А ну, выходи!
– А ну выходи, – перекликнулся со мной голос, только уже с улицы, позади меня, – Выходи!
– А‑а‑а! – заорала я и бросилась к комоду.
Раз меня обвели вокруг пальца, и собираются напасть со спины, я буду защищаться! Ящик комода я выдернула полностью, со свистом. Он грохнулся мне под ноги, рассыпая свое содержимое.
А я вооружилась отверткой. Выкинула ее перед собой и, держа на вытянутой руке, медленно пошла на выход.
– Кто… здесь? – громко спросила я, приказывая себе не пугаться.
Кто‑то шутит надо мной. Издевается. Нет ничего странного и сверхъестественного, что сначала голос раздавался из глубины сарая, а потом переместился на улицу. Такое бывает. Просто я сейчас в состоянии аффекта не могу понять, почему.
– Это я, – спокойно ответил голос и на пороге появилась фигура Медведева, – Мне сказали, ты искала меня.
– О, черт! – выругалась я, перехватила отвертку и как тореадор понеслась в сторону мужчины, – Ну ты и козел!
– Что‑о‑о?! – взревел тот, впрочем, не двигаясь с места, – Совсем спятила?
Он ловко перехватил мою руку с отверткой и отвел назад. Завернул за спину, так, что я вскрикнула от боли, и вплотную подтянул к себе:
– Проси прощения, мерзавка.
– Пошел на фиг!
– Проси прощения за свои слова! – выругался он и сильнее сжал мою руку, – Или я тебе покажу, кто из нас козел!
Как же он был силен! Мне было очень больно. Я почувствовала, что еще секунда, и моя рука навсегда отвалится. Он оторвет ее!
Но просить прощения после адских шуток? После издевательства и подлости? Не‑ет. Не дождется. Пусть он хоть всю меня скрутит, а унижаться я перед ним не буду.
Скорее, наоборот. До конца буду терпеть и ненавидеть его.
Пришел в мой дом, еще и руки распускает?!
Я была так рассержена, аж до слез, до трясучки, до нервного срыва, что в ответ выплюнула:
– Сгори в аду, Медведев! Сгори!
Что‑то произошло. Что‑то случилось, только я сама не поняла, что именно. Мужчина резко отпустил меня и, вытаращив глаза, испуганно уставился мне за спину.
Я едва удержалась на ногах!
А потом он сжал зубы и выругался:
– Ведьма! Поганая ведьма! Не приходи больше…
– Иди к черту, Медведев! – я пихнула его ногой, потому что рука не двигалась. Жаль, получилось лишь легонько ударить его по колену, – Сам не подходи ко мне. Видеть тебя не хочу больше!
Я думала, что мы всё выяснили. Обменялись оскорблениями, и прояснили свою позицию. Но Медведев сказал:
– Проклятая невеста! – и, пятясь задом, стал медленно отступать к калитке, – К Мирону не подходи. Не нужна ему такая.
– Не твое дело! – мне хотелось плеваться в его сторону. Гнать поганой метлой, чтобы пятки сверкали, – С кем хочу, с тем и дружу. Не твое дело!
– Ну‑ну! – недобро усмехнулся он, – Это мы еще посмотрим.
И скрылся за калиткой.
Ругаясь и матерясь вслух –а что, держать лицо было не перед кем, я вернулась в дом. Помассировала руку, осмотрела ее. Синяки наливались знатные. Полезла в косметичку с лекарствами. Вытащила мазь, смазала синяки, пожалела, что не купила ничего спиртного. Взглянула на часы – было без четверти девять. Магазин все равно не работал.
Есть не хотелось. Спать – тоже. Я побродила по комнате, послушала музыку, что закачала в телефон. Всё было не то. Даже любимый рок слабенько отражал раздрай, что царил у меня в душе.
Потом попыталась позвонить маме. Сигнал ловил плохо, гудки то проходили, то обрывались. Трубку она не брала, может, гуляла, или была в магазине.
Вот в городе в девять вечера жизнь только начинается.
А здесь же – заканчивается.
Зашла в месседжер. Посмотрела, что утреннее сообщение вроде бы отправилось, а вот ответа не было. Ладно, если и маме не до меня, то сегодня точно не мой день.
Плюнула на все, выпила два стакана молока, и легла спать. Застелила кровать быстро. Хорошо, что постельное белье лежало чистое и выглаженное внутри дивана, вместе с одеялом и подушкой.
Как будто кто‑то заботливый специально приготовил его для меня.
