Метка Нечистого
– Восемь тысяч за три года?! Не смеши меня, Игорь! – рявкнула мама, и ее голос стал удаляться.
Милена быстро переодела футболку. По природе она была очень стеснительная. У неё даже парня ещё не было. Впрочем, всё упиралось в один вопрос: кому она, слепая, нужна?
Квартира, где они жили, состояла из трёх комнат. Две спальни – сестры и брата. Ещё одна спальня – родителей. Она же днём превращалась в зал. Милена считала, что в комнате родителей делать нечего. Телевизор она не смотрела, а новости могла и по радио послушать. Спала девушка в кладовой комнате, но жилой её назвать было нельзя: там умещалась только кровать и тумбочка. Окна никакого нет. Хорошо хоть двери имеются. Сколько Милена себя помнила, она всегда обитала в этой кладовой. Но уж лучше так, чем в одной комнате с Зойкой.
Вот так она всё время и жила. Ну, как жила? Приезжала только на выходные и каникулы. Училась в специальном круглосуточном интернате для слепых. В последние два года учёбы выходные проводила в кинологической службе.
Милена вышла из квартиры и стала спускаться по лестнице. Виктор помог ей сесть в машину. Этому мужчине уже исполнилось сорок, но он не разрешал называть себя по имени и отчеству. Девушка считала его своим старшим другом. Три года назад они познакомились на улице, когда кто‑то из прохожих толкнул Милену. Она упала, и тросточка откатилась далеко в сторону. Виктор помог и тогда же предложил пойти к ним волонтёром – помогать дрессировать собак‑поводырей. В своё время Милена хотела такую собаку. Папа поначалу согласился, вот только мама устроила такой скандал, что уши чуть не лопнули от крика.
– Чего такая кислая? Опять неприятности дома? – спросил Виктор.
– Да, каникулы начались. Теперь я чаще буду у вас пропадать. Мама недовольна, что от меня псиной воняет. Если бы могла, то свалила бы от них. Только мне ещё учиться три года, – тоскливо проговорила Милена.
– Сочувствую. Припрёт – приезжай ко мне, – предложил Виктор. – Пару дней перекантуешься… Что? Чего такой вид? Покраснела вон вся.
Милена потрогала горящие щёки руками.
– Брат сегодня заявил, что я с тобой в машине трахаюсь, – выдавила она из себя, опустив голову.
– Но‑но, ты такое моей жене только не ляпни! Она меня придушит. Фантазёр у тебя брат, – хохотнул Виктор. – Если не секрет, было уже с кем‑то?
– У меня никого не было. Я ещё и не целовалась даже, – пожала плечами Милена.
– Ты молода. У тебя ещё всё впереди, – бросил Виктор, и на этом разговор оборвался: каждый думал о своем.
Когда приехали, мужчина помог Милене выбраться из машины. В ноги сразу кинулась собака. Присев на корточки, девушка стала её гладить.
– Привет, Бублик. Как я рада тебя видеть.
Милена давно научилась, прощупывая шерсть и уши, определять, кто к нему подбежал.
– Привет, Милена? Готова работать? – раздался голос кинолога Верочки.
От других волонтеров и работников Милена слышала, что та была простецкой внешности и в свои двадцать пять больше смахивала на парня.
– Привет. Всегда готова, – отрапортовала она и улыбнулась.
– Как экзамены, не завалила?
– Вер, у меня самое лучшее английское произношение на всём курсе. Идём работать.
Училась она на переводчика. Город большой, много иностранцев приезжает. Милена надеялась, что все‑таки сможет устроиться потом на работу. Не на пенсии же постоянно сидеть? Хотя от неё ей мало что перепадало. В основном всё забирала мама.
Работать здесь Милене нравилось. На ней проверяли, насколько хорошо животное усваивает команды. Обычно она держала собаку за поводок и специальную шлейку. Пёс в свою очередь вел её по территории, оснащённой бордюрами и прочим. Здесь даже светофор стоял, и Верочка с помощью пульта переключала цвета. Хорошо обученная собака должна была вести хозяина на зелёный свет и только по зебре. Даже если светофора нет, поводырь всё равно должен вести подопечного только по пешеходному переходу.
«Как же тут чудесно», – довольно думала Милена, сидя после тренировки на лавке со сторожем Михалычем и гоняя чаи. Старик в очередной раз по её просьбе рассказывал историю из своей жизни. Она у Михалыча была бурная и интересная. В нулевые он попался на глаза чёрным риэлторам. Квартиру отобрали – старик одинокий, защитить некому. Тогда же Виктор как раз искал сторожа на базу и по чистой случайности попал в ту больницу, где лежал избитый Михалыч. Так старик оказался пристроен и с тех пор живёт в домике охранника, работает за все смены сразу. Да и что тут воровать? Разве что собак.
– Витёк у нас как ангел‑хранитель: меня обогрел, с тобой как с дочерью обращается – в общем, делом благородным занят, – одобрительно говорил старик.
Милена нащупала его сморщенную руку и сжала в ободряющем пожатии.
– Милен, пять часов уже, – услышала она крик Виктора.
– Домой мне пора, – грустно вздохнула Милена. – А так бы и осталась.
– А ты оставайся в следующий раз, – весело предложил Михалыч. – У меня и раскладушка есть.
– Да, может и останусь. До завтра, – попрощалась девушка и отправилась на голос Виктора.
– До завтра, Мила.
Стоило попасть домой, как с порога раздалось недовольное бурчание матери:
– Явилась? Опять собачатиной пропахла. Мыться иди. Подстриглась бы, Мила. Ходишь как пугало. Один глаз чёлкой занавесило. Может, я тебя, как папу, под машинку подстригу?
– Оставь мои волосы в покое. Бабушка Ира говорит, что мне эта прическа идёт. А чёлка висит, так и плевать. Всё равно ничего не вижу, – буркнула Мила, проходя в свою каморку за домашней одеждой.
«Вот так всегда. Она ни разу меня дочерью не назвала. Только Мила. Посторонним что‑то обо мне рассказывает и то же самое: эта, она, Мила. А вот мой братик у неё Сашечка, сыночек, сыночка, сынуля. Зойка – доченька и солнышко. Папа хоть изредка дочерью называет», – с тоской подумала девушка.
Поначалу она сильно расстраивалась и даже обижалась. Складывалось впечатление, будто она им и не родная вовсе. Потом Мила как‑то смирилась. Всё же пусть и не любимая дочь, но от неё не отказались. В пище не обделяют. Одевают. Образование дали. Уж лучше так, чем в детском доме. Мила слышала, что там вообще полный мрак. «Ничего, зато меня дедушки и бабушки любят», – тихо прошептала она, успокаивая себя.
Глава 3
Заутра – утром, утро.
Утечи – уйди.
Катуна – жена.
Грустко – грустно.
Укорити – обидеть.
