Настоящее сокровище Вандербильтов

Он возобновил шаг.

– А знаете что? Вы правы. Тогда я взял ваш чемодан случайно, но теперь вполне могу сделать это намеренно.

Я искоса посмотрела на него.

– Чтобы еще раз увидеться с вами, – медленно проговорил он, интонационно подчеркивая каждый слог.

Боже мой, неужели я совсем утратила форму? Да, утратила, это правда. Уже много лет я даже не думала о том, что могу представлять интерес для кого‑то, кроме Хейза, вот и не поняла, что мой новый знакомый со мной заигрывает.

– Ну что ж, – сказал он, когда мы подошли к огромной вывеске «Терминал С», – здесь я вас покину.

– Окей, – улыбнулась я. – А я полечу в Сент‑Томас.

– Так вы летите в Сент‑Томас? – рассмеялся он. – И я лечу в Сент‑Томас. Верней, не в Сент‑Томас. А через Сент‑Томас на Британские Виргинские Острова.

– Так и я тоже! – Внезапно жизнь стала налаживаться. Но потом я вспомнила про свои несчастья. – Я лечу в свадебное путешествие.

Он огляделся и, сообразив что к чему, присвистнул:

– О, нет…

Я кивнула.

– Нельзя же лететь в свадебное путешествие одной. – Он направился к стойке у нашего выхода, и я, сама не знаю почему, последовала за ним.

– Прошу вас, – обратился он к дежурной по посадке. – Мы с женой летим в свадебное путешествие. А забронировать два места рядом нам не удалось. – Он подмигнул мне. – Не могли бы вы нам помочь?

Дежурная взяла наши паспорта и принялась что‑то печатать. Печатала невообразимо долго. Неужели так сложно изменить места?

– Ладно, голубки, – наконец объявила она, – я нашла два места рядом, с переводом в первый класс.

– Вот это да! Огромное вам спасибо. – Я прошла в «загончик» для ожидания и присела в темно‑синее кресло, на котором, как мне показалось, было поменьше хлебных крошек.

– Кстати, меня зовут Джулия Бакстер, – представилась я своему «супругу», устроившемуся рядом со мной. – Пожалуй, надо знать фамилию вашей фиктивной жены, вдруг спросят.

– А меня – Коннер Говард. – Он наклонился ко мне. – Я пожал бы вам руку, но дежурной это может показаться странным.

Я замерла, разинув рот. Судорожно соображала, пытаясь слепить воедино все, что я знала об этом человеке.

– Вы Коннер Говард? Тот самый?

Человек, обругавший свои чертежи, слыл восходящей звездой архитектуры; специалисты пристально следили за его работой. Все виднейшие архитекторы расценивали его как угрозу своему авторитету и в то же время восторгались его проектами. В этом году он стал самым молодым архитектором, которого включили в справочник «Дайджест архитектуры». Примерно мой ровесник.

Я уже была на грани того, чтобы выразить ему свое восхищение, но тут по громкой связи объявили, что пассажиры первого класса могут пройти на посадку.

Коннер, с веселым удивлением на лице, поднялся и повел меня к началу очереди.

– Башни Гаррисона – мое любимое здание. Самое‑самое любимое, честное слово, – выпалила я, переступая через металлический порожек и входя в самолет.

– Ладно, женушка, давай‑ка на тон ниже. – Он уложил свой и мой чемоданы на багажную полку, а я от возбуждения едва обратила внимание на его любезность.

– Там такие линии, такая симметрия… А как интересно вы расположили полуэтажи… – тараторила я, захлебываясь словами.

Мы сели рядом, устроились поудобнее. И он положил ладонь на мою руку.

– Ты что, шутишь? – сказал он, кинув взгляд вокруг. – Тебя кто‑то подговорил? Нужно быть чокнутым, чтобы иметь любимое здание, тем более из спроектированных мною. Таких людей просто не бывает.

– Да нет. Никто меня не подговаривал. Я как раз из тех чокнутых, правда‑правда.

– Так ты, что, тоже архитектор?

Его вопрос прожег меня насквозь. Я нахмурилась, почувствовав, как между бровей пролегла отвратительная складка, из‑за которой, по утверждению мамы, у меня рано появятся морщины. Ну да, формально я – архитектор. Или могла бы им стать. Но я не привыкла рассказывать о своих неудачах симпатичным попутчикам в самолетах. И я ответила:

– Скажем так: я увлекаюсь архитектурой. – Так и есть. С этим не поспоришь.

– Позвольте предложить вам напитки перед взлетом, мистер и миссис… – Голос стюардессы сошел на нет.

Коннер одарил ее обаятельной улыбкой, которую за последние несколько минут я стала воспринимать совсем иначе. Если сначала мой случайный знакомец вызывал у меня праздный интерес, хоть и немного раздражал, то сейчас я была под впечатлением от встречи со знаменитостью.

– Дорогая, ты уже решила, что возьмешь мою фамилию? – спросил он.

Несколько минут назад я ответила бы «нет», но теперь…

– М‑м, да. – Я посмотрела на бортпроводницу. – Джулия Говард звучит неплохо, правда?

Коннер рассмеялся и стиснул мою руку.

– Мне индийский пейл‑эйл, а Джулии… – Он повернулся ко мне.

– Милый, ты же знаешь, – игриво отвечала я, внезапно почувствовав, что у меня кружится голова, – перед взлетом я всегда пью розовое вино.

Коннер снова посмотрел на бортпроводницу.

– А знаете что? У нас сегодня особый день. Принесите‑ка нам шампанского.

У меня в голове теснилась масса вопросов к одному из выдающихся архитекторов США, который к тому же оказался не лишенным чувства юмора и весьма доброжелательным человеком. Пусть сегодняшний день пошел не так, как я планировала, но все равно завершится он шампанским, которое я буду пить с симпатичным мужчиной. Самолет оторвался от земли, в воздухе нам предстояло провести четыре часа. Казалось, мои проблемы остались где‑то далеко‑далеко, и впервые за долгое время у меня возникло ощущение, что все возможно.

 

Корнелия. В последним путь. 6 марта 1914 года

 

Тринадцатилетняя Корнелия Вандербильт всегда предпочитала жить в Эшвилле, а не в Вашингтоне, и все же особняк на Кей‑стрит был для нее родным домом. Но теперь, ощущая в груди бешеный стук сердца, она осознала, что отныне никогда не будет чувствовать себя здесь как дома.

– Папа! Папа! – в отчаянии вопила Корнелия, тормоша отца за плечо.

– Джордж! – пронзительно вскрикнула Эдит, прижимая ладонь к лицу мужа. Увы, тот не реагировал.