Настя

А когда пришёл, то первые произнесенные им слова говорить при девушках не следует, причём не только при девушках. Глаза его впивались в моё лицо, скользили по телу, тормозили на кончиках пальцев на ногах, и снова поднимались вверх. Рентген, да и только.

– Да, царевна‑лягушка, удивила ты меня. Настя, а это точно ты? Нет, без обид, я видел, как ты зашла сюда, вижу твой балахон, вон валяются очки, но неужели это ты? А нет, губки, солнышко, всё‑таки твои. Но зачем? Понимаю, когда без грима можно испугаться девушку, но на тебя ведь в гриме страшно смотреть, а без него ты такая…

Вот что ему сказать, господи, но почему же так не везёт. Ведь теперь и не замажешь ничего, да и в клуб как попасть. Ведь не отпустит, по глазам его вижу.

Я посмотрела по сторонам. А ведь парень‑то не один завис. Девушки‑консультанты позабыли про свой увлекательный разговор и с не меньшей жадностью, чем только что Анатолий, разглядывали меня. Видно совсем печальны у меня дела. Молча собрала свои вещи в любезно предоставленный пакет, подошла к кассе, чтобы рассчитаться, но покупка оказалась уже оплаченной. Быстро же он отошёл от шока. Посмотрев на ставшего вдруг чрезвычайно обиженным Анатолия, поняла, что пытаться вернуть ему деньги глупое занятие, в конце концов, предложу это проделать Алексу. Пусть тот сам с ним рассчитывается. А я вместо вот этого платьица штук пять своих смогу приобрести.

Выйдя из магазина, ничуть не удивилась, оказавшись в стальном кольце из рук Анатолия.

– Поговорим, – бескомпромиссно потребовал парень.

– Обязательно. Потом. А сейчас я спешу, – предприняла я неудачную попытку освободиться от его жарких объятий.

– И куда это интересно? – широко расставив ноги и шумно втянув воздух надменным голосом поинтересовался Анатолий. Этим он меня окончательно вывел из себя.

–Да, ладно, какая разница скажу я тебе или нет. Тебе ведь без проблем устроить слежку. А кто тебе вообще это разрешил. Я тебе вообще кто?

Крайне странная ситуация. Что могло заинтересовать богатого, красивого, умного парня следить за самой заурядной девчонкой. Которую он видел сегодня в первый раз, да ещё она умудрилась ему нагрубить.

 

Глава 8

 

Сколько себя помню, всегда выбирал для себя лучшее. Мама, смеясь, вспоминала, что из целой горы сложенных передо мной погремушек я умудрился вытянуть наиболее дорогую. Потом они с отцом ради эксперимента показывали мне, шестимесячному, различные ложки, там были и расписные, и в виде забавных зверушек, а я уверенно выбрал серебряную, украшенную россыпью бриллиантов. Она передавалась в нашей семье из поколения в поколение по линии отца. Причем не только выбрал, но и категорически не захотел потом выпускать её из своих рук. Виной всему моя исключительная способность анализировать.

С раннего детства мог, не отвлекаясь от игр, сравнивать, просчитывать варианты и выбирать лучший из них. Мои детские проказы большей частью оставались без наказаний, все понимали кто виноват, а вот доказать не могли. Впрочем, подобное происходило нечасто, я был довольно послушным ребёнком, отлично учился в школе и очень любил, буквально боготворил маму. Она была для меня одновременно и папой, и мамой, отец постоянно пропадал на работе, поднимал бизнес, поэтому я его фактически не видел. А мама всё своё время посвящала мне. Мы с ней побывали во всех интересных местах города, ходили в кино, театры и музеи. Вообщем, детство у меня было счастливое и беззаботное. Но всё внезапно закончилось, когда мне едва исполнилось одиннадцать лет. Мама заболела, а я тогда впервые разозлился на своё умение анализировать, осознав, что это не просто болезнь, она умирала.

Я видел это по лицу отца, об этом говорила череда бесконечно меняющихся врачей, но особенно меня пугала полная обречённость в глазах мамы. Она сдавалась, отказывалась бороться с болезнью и оставляла меня одного. И я возненавидел. Её, её болезнь, запах лекарств, свою беспомощность.

Отец не отпускал маму в больницу, поэтому всё оборудование, доктора и медсёстры поселились у нас дома. Я не хотел возвращаться после школы домой, страшно боялся, что вернусь, а её больше нет. Связался с такими же заброшенными пацанами, вскоре стал их лидером, все‑таки занятия восточными единоборствами с пяти лет и моя сообразительность сыграли свою роль.

Злость бурлила во мне постоянно, я не всегда её контролировал, не зря именно в это время меня начали называть Демоном. Слегка спустить пар помогали драки, в них кипящая во мне ярость находила себе жертву и выплескивалась, приводя к переломам и травмам, естественно, не моим. Со временем желающих бросить даже косой взгляд в мою сторону становилось все меньше, а моя группировка быстро росла.

Маме становилось всё хуже, она стала просить отца отправить её в хоспис. Онкология в последней стадии приносила постоянные боли, и она не хотела, чтобы мы видели её в таком состоянии.

Поздно вечером пришёл домой и на пороге невиданное явление: меня встречает отец.

– Где ты был? – свирепо поинтересовался он, пытаясь перегородить мне путь. Я молча прошёл мимо властного, высокого и красивого, с ранней сединой на висках мужчины, полностью проигнорировав его вопрос.

– Зайди к матери, она тебя ждет, – догнал приказ меня на лестнице, когда я уже почти поднялся на второй этаж, желая как можно скорее оказаться в тишине своей комнаты, отгородившись толщиной стен от столь ненужного мне внимания.

Несмотря на обиду и злость, не мог отказать матери в этой просьбе, тем более что уже три дня я не появлялся у неё, Я каждый вечер терпеливо дожидался, когда погаснет свет в её окнах, и лишь после этого тихо заходил в дом.

С порога комнаты сбивал с ног едкий, тяжёлый запах лекарств. Особенно неприятным и омерзительным он казался после аромата, витавшего здесь прежде, лёгкого и цветочного. Мама лежала в постели ужасно похудевшая, черты дорогого лица заострились, и только чудесные зелёные глаза смотрели на меня с прежней любовью и заботой. Под её ласковым взглядом совершенно позабыл о том, что мне уже почти двенадцать лет и в таком возрасте мужчины не плачут. О том, что я весь из себя такой крутой – глава самых отпетых мальчишек, большинство из которых старше меня на три‑четыре года. Я почувствовал себя маленьким мальчиком, которого мама почему‑то навсегда бросает. Сам не заметил, как оказался рядом с ней на кровати.

– Толик, солнышко моё, – холодные губы прикоснулись к моему виску.

Мамин голос звучал почти как прежде, особенно если закрыть глаза, и не видеть изможденного лица, что я и сделал.

– Ты знаешь, как я тебя люблю, ты у меня самый умный, самый хороший мальчик. У тебя все будет замечательно, ты встретишь чудесную девушку, тебя с ней столкнет судьба. Она очень необычная, ты её обязательно почувствуешь. И будешь очень счастлив. Сыночек мой, прости, что я тебя так рано покидаю. Прошу, не наделай, пожалуйста, глупостей. Я тебя очень сильно люблю, и всегда буду любить, где бы я ни была.

Отчетливо понял, что она прощается со мной, что возможно, это наш последний с ней разговор. Не сдержавшись, упал к ней на грудь, она ласково перебирала мои волосы, наши слёзы смешались. Но тут приборы пронзительно запищали, и врач прервал прощание, выставив меня за дверь. Маме стало хуже.

Позже из своей комнаты видел, как от нашего дома отъехала машина скорой помощи, как оказалось, навсегда увозя от меня самого дорогого человека на свете. Отец всё‑таки согласился с её просьбой провести последние дни в хосписе.