Оранжерея

– Она – тусовщица, – сообщаю я.

– Э‑э‑э… да – так и есть. – Он держит пустой бокал и чуть покачивается. Может, ноги болят. Трудно прочесть, что написано на его лице: черная грива вокруг рта прячет от взгляда важную часть мимических мышц. Но счастливым этот здоровяк точно не выглядит. Готова спорить, если пол разверзнется под ногами и поглотит его, Сэм напоследок улыбнется с облегчением.

– Послушай. – Я касаюсь его руки. Как и ожидалось, он напрягается. – Пошли. Давай сюда, в сторонку. Ненадолго. Ну, пожалуйста.

Он позволяет мне увести себя от роя ортогуманоидов, силящихся прорваться через социальный пояс астероидов.

– Что думаешь про эксперимент? – тихо спрашиваю я.

– Он меня в дрожь вгоняет – вот что. – Сэм смотрит сначала на дверь, потом на меня. Ну, тут все ясно.

– Мне, если что, не лучше. Да и на Касс – взгляни на нее. Думаю, и Джен просто… рисуется. – Я киваю на группу в другом конце комнаты.

– Я прочел часть наших вводных. – Он качает головой. – Совсем не то, чего я ждал.

– Что ж. – У меня пересохли губы. Я делаю глоток и смотрю на Сэма, прикидывая. Он больше меня. Я физически слаба (но погодите – вот доберусь до приколиста, который прописал мне такие параметры…), зато он, насколько я понимаю, хорошо воспитан. – Мы можем подстроить правила под себя по максимуму. Ожидается, что мы поселимся в одном жилье с кем‑то другого пола. Обустроимся, почитаем инструктажи, выполним предписания – и в воскресенье пойдем в церковь, чтобы посмотреть, как дела у остальных. Думаешь, справимся, если будем относиться ко всему как к профессиональной проформе?

Сэм с педантичной аккуратностью ставит пустой бокал на стол, достает планшет.

– Звучит славно, но здесь отмечено, что «нуклеарная семья» – не только соглашение экономического характера, но и сексуальная связь. – Он на мгновение замолкает. – А я вот, если хочешь знать, не силен в вопросах интима. Особенно с абсолютно незнакомыми мне людьми.

Так вот почему он так напряжен?

– Это что, проблема? Слушай. – Я стреляю глазами на полусферу‑соглядатая – Касс, спасибо, что заметила и показала. – Уверена, все это – формальности. Они официально оставляют нам шанс исправить все ошибки на церковных собраниях. По… воскресеньям, так ведь? А пока, – поднимаю на него глаза, – я не возражаю против твоих предпочтений. Нам необязательно заниматься сексом, если мы оба этого не хотим. Тебя расклад устраивает?

Какое‑то время он смотрит на меня сверху вниз.

– Может сработать, – тихо говорит он.

Я понимаю, что только что выбрала мужа. Надеюсь, он – не подсадной охотник.

То, что происходит дальше, вызывает разочарование. Кто‑то, вероятно, наблюдал за групповой динамикой через ту потолочную полусферу, потому что еще через пару килосекунд наши планшеты звенят, привлекая внимание. Нам приказано пройти через дверной проем в задней части лекционного зала парами, с интервалом не менее двух секунд. Мы уже в реальности эксперимента, в административной подсети, за воротами дальнего следования, соединяющими нас с Невидимой Республикой, и за этой дверью есть некая система Т‑ворот ближнего действия, готовая доставить нас, куда надо. Я беру Сэма за руку – она огромная, но держится за мою вяло, нехотя; кожа немного липкая – и веду к двери

– Готов? – уточняю на всякий случай.

Он кивает с несчастным видом.

– Да, пошли уже. Покончим со всем этим.

Мы делаем шаг.

– А ты не слишком торопишься покончить, красавчик?

Еще шаг.

– Пройдет почти три года, прежде чем все закончится!

Шаг – еще один, последний…

…и вот мы уже стоим в крохотной комнатульке напротив другой двери, окруженные невообразимым хламом. Сэм отпускает мою руку, поворачивается ко мне.

– Что, уже? – спрашиваю я, и голос мой срывается на недостойный писк.

 

4. Покупки

 

Рив и Сэм Брауны – такие у нас теперь имена, – пара из среднего класса, живущая где‑то в промежутке с 1990 по 2010 год, то есть в самый разгар темных веков. Они – так называемые супруги, что означает: эти двое живут вместе и состоят в моногамных отношениях, официально одобренных правительством, идеологией и религией; уважаемая ячейка общества.

В интересах эксперимента Брауны в настоящее время безработные, но неплохая финансовая подушка позволяет им с комфортом жить около месяца – за этот отрезок времени они должны попытаться найти себе оплачиваемые места. Недавно они переехали в пригород, в коттедж с мансардой и собственным садом, со всех сторон окруженный живой изгородью из рослых деревьев и таким образом отделенный от других, очень похожих друг на друга домов. Жилище стоит вблизи от дороги – транспортного коридора без стен, по которому ездят легковые автомобили (знакомое понятие, где‑то уже попадалось) и некие грузовики (это еще что за хрень). На этом симуляция заканчивается – вся окружающая среда хоть и должна имитировать поверхность целой планеты, небо – все равно растяжка, висящая в десяти метрах над нашими головами, а дорога через двести метров в каждую сторону исчезает в тоннелях, скрывающих входы в Т‑ворота. Повсюду – искусственные барьеры из тернистой с виду растительности, не позволяющие нам натыкаться на стены. Это довольно хорошая симуляция, учитывая, что, согласно данным планшета, она на самом деле заключена в рое обитаемых цилиндров (каковые, в свою очередь, тихо‑мирно вращаются в поясах обломков трех‑четырех коричневых карликов, разделенных сотней триллионов километров вакуума). И все ж ничего настоящего тут нет.

Наш дом…

Я выхожу из шкафа, в котором материализовались мы с Сэмом, и оглядываюсь. Шкаф стоит в каком‑то сарае, с грубым полом, выложенным керамической плиткой, и тонкими прозрачными стеновыми панелями (по словам Сэма, называемыми «окнами»). Здесь повсюду всякая всячина – горшки с мелкими пестрыми растениями, расположенные на прибитых к стенам полочках; дверь из деревянных планок и листа стекла… – всего не перечислишь. Перед дверью лежит какой‑то мат, похожий на плетеный коврик, чье назначение неясно. Я толкаю дверь, и то, что за ней, сбивает с толку еще больше.

– Я‑то думала, у нас будет квартира, – замечаю я.

– Спецами по уединению эти люди не были. – Сэм оглядывается, словно пытаясь определить, какие здешние артефакты эпохи ему хоть что‑то говорят. – Им не была дана анонимность в публичных пространствах, поэтому зона комфорта стянута в одном месте. Это называется «здание», в нем много комнат. А мы сейчас просто в тамбур запёрлись.