Орбита смерти

Каз озадаченно посмотрел на нее:

– Удается что?

– Так быстро приходить в себя. Даже мы в селенологической лабе весь день точно зомби. Собственно, потому‑то сегодня вечером сюда и заявились.

Каз отвернулся.

– Всем тяжело, – ответил он. Потом снова посмотрел на Лору, прямо в глаза. – Положенные слова сказаны, а пиво тебе, по правде сказать, без надобности. Верно? Поехали отсюда?

Она покосилась на своих друзей, потом кивнула. Каз спросил:

– Твой «жук» поблизости?

– Да. К счастью, бак полный.

– Встречаемся у меня?

Лора пару мгновений смотрела на него, потом откликнулась:

– Конечно. Почему бы и нет?

 

* * *

 

Оба вымокли до нитки, пока бежали от автомобилей к дому, так что пришлось набросить полотенца на плечи, устраиваясь рядышком на диване. Каз откупорил бутылку кьянти, ароматного и согревающего в сырость.

Лора отпила вина и вздохнула:

– И каким же будет ответ на мой вопрос?

Каз все это время обдумывал его.

– По правде сказать, мы так или иначе свыклись. – Он глянул в сырую ночь, хлеставшую по окну струями дождя. – Когда погиб первый мой приятель по эскадрилье, я не смог этого принять. Он превосходил меня как летчик, руками и ногами управлял великолепно, опыта у него было больше. Но однажды вонзился прямо в воду на большой скорости, снижаясь вертикально из низкой тучи. Ничего не осталось.

Он помедлил.

– У меня крыша ехала. Я хотел кого‑то или что‑то в этом обвинить. Я стал копаться в деталях, воссоздавать инцидент, перечитывал журналы техобслуживания самолета, выискивал в архивах флота данные о похожих происшествиях. Я пришел к нескольким более или менее правдоподобным теориям. Но в конце концов до меня дошло, что порой ответа найти не получается. Пилот высокотехнологичных самолетов – опасная профессия, время от времени убийственная.

Он склонил голову.

– Горечь не унялась. Я всегда буду по нему тосковать. Он должен с нами сейчас тут находиться, делить с нами жизнь. Вместе в старшем возрасте шутки шутили бы. Нечестно это. Нет, даже хуже. Это случайность.

Он отпил кьянти и медленно проглотил.

– Когда погиб следующий мой друг, внутри я ощутил ту же пустоту, но мне показалось, что с этой потерей я уживаюсь несколько легче. Я понимал, что могу предпринять, реагируя на нее, и чего не могу. Когда утром разбился Том, я почувствовал то же самое: невосполнимую утрату и прилив гнева, разочарования – возможно ли, что по моей вине упущено нечто важное, способное предотвратить это? Я чувствую потребность выяснить, что именно случилось, чтобы оно не повторялось, а также позаботиться о его семье.

Он развернулся посмотреть на нее.

– Рана такая же скверная, как тогда, но мой организм выработал способность закрывать ее своеобразными рубцами, чтобы справляться с последствиями. О каждом из этих парней я буду горевать всю оставшуюся жизнь. Но я по‑прежнему здесь. Если бы несчастный случай произошел со мной, чего бы хотелось? Хотелось бы, чтобы друзья не теряли способности заниматься своей жизнью.

Лора подняла бокал:

– За твоих друзей, Каз, за хороших ребят, которых с тобой больше нет. И в особенности – за Тома.

Они чокнулись и осушили бокалы.

После этого Каз машинально совершил другой привычный в горестных ситуациях поступок: вытащил свою акустическую гитару «Гретч» с выпуклой верхней декой, гитару, которую купил в студенческие годы уже попользованной и таскал за собой повсюду, куда бы ни забрасывала его флотская служба.

Они сидели на диване в полумраке, Каз перебирал струны, наигрывая любимые свои мелодии, и негромко подпевал; Лора присоединялась к тем, для которых знала слова. Он пытался не сползать на грустные песни, но казалось, что значение слов каждой воспринимается сейчас по‑новому в аспекте гибели Тома.

Он закончил играть Fire and Rain, берущие за душу слова Джеймса Тэйлора эхом отдались по комнате и затихли. Посмотрел на Лору в приглушенном свете, склонился притянуть ее к себе и поцеловал.

 

15

 

Вашингтон, округ Колумбия

Когда «Боинг‑727» коснулся колесами бетонной взлетно‑посадочной полосы Вашингтонского аэропорта, Каз уже чувствовал усталость. В округе Колумбия стоял полдень, но с «Ранчо Полли» Каз отбыл еще до зари, а полет рейсом «Истерн Эйрлайнс» расслабиться и подремать не позволял: в битком набитом салоне постоянно шумели. Даже в здоровый глаз будто соли насыпали.

Теперь Каз ехал в такси через мост на 14‑й улице в южную часть округа, мимо мемориала Джефферсону и флотской верфи в Нэви‑Ярд, затем машина углубилась в Мэриленд, взяв курс в сторону Балтимора. Пока такси петляло по лесной дороге через Патаксентский заповедник, Каз в очередной раз ловил себя на вопросе о том, с какой радости понадобилась Филлипсу личная встреча. Единственное изменение в ситуацию привнесла смерть Тома три дня назад. Замена командира экспедиции очень значима для тренеров НАСА, но для АНБ? Вряд ли. Если, конечно, от Каза что‑нибудь не скрывают.

Он мысленно уточнил формулировку: Сэм Филлипс всегда имеет дело с тем, что от Каза скрыто. Ежедневно на этого человека обрушивается лавина информации из различных источников по вечно изменчивым технологическим каналам, и способ получения разведданных порою важен не меньше, чем сами эти данные. Директору АНБ затем приходится просеивать их сквозь сито, отделять ключевые сведения от маловажных, формулировать выводы и составлять рекомендации для военных, которые передают их по цепочке Объединенного комитета начальников штабов президенту и другим федеральным агентствам.

Например, цэрэушникам.

Каз прищурился, глядя через окошко салона такси на размытые скоростью деревья. Он слышал про нового шефа ЦРУ, Джеймса Шлезингера, слона в посудной лавке. Не в этом ли причина, по которой его вызвали? Не хотят ли часом использовать военную составляющую задания «Аполлона‑18» как дополнительный козырь, противодействуя давлению со стороны Никсона и его цэрэушника?