Орбита смерти
– Говорит рейс 18, мы будем у вас в пять. Хотели бы пару раз пролететь над мысом, нам фото нужны. Потом вернемся и зайдем на посадку к 31‑й.
– Вас слышим, рейс 18, трафика нет, разрешаем.
Чад сбавил высоту над островом Мерритт и здоровенным комплексом Космического центра имени Кеннеди. Каз вгляделся вперед, в сторону побережья, и заметил черно‑белую громаду «Сатурна‑5» рядом с оранжевым каркасом стартовой кабель‑заправочной башни.
Майкл слегка оторвался от группы, чтобы фотограф мог сделать снимки в оптимальном ракурсе, пока самолеты неслись над космодромом, в паре сотен футов над пятисотфутовой башней. Они заложили широкий колоколообразный левый разворот в сторону Атлантики и вернулись для второго прохода.
Топливо в баках почти закончилось, и Чад полетел вдоль берега, заходя на глиссаду к 31‑й полосе. Помахал Майклу, чтоб тот сместился подальше, а самолеты построил в правом эшелоне, словно три пальца его правой руки. Они пронеслись плотной группой над побережьем, совсем низко над ВПП, и Чад заложил резкий поворот вверх и влево над небольшой толпой техников НАСА и журналистов, которая ожидала их. Люк сосчитал «тысяча один» и увел самолет влево, следом за ним, Майкл повторил его действия с идеальной синхронизацией. По очереди они замедлялись, выпускали шасси и закрылки по ветру, а потом один за другим опускались на десятитысячефутовую полосу.
Чад замедлился так, чтобы остальные смогли его догнать и одновременно затормозили перед зрителями. Аккуратно припарковались, трое в ряд, и по кивку Чада вместе поставили рычаги в положение «ВЫКЛЮЧЕНО». Турбины вскоре остановились, пилоты во внезапной тишине открыли фонари кабин. Начали стягивать перчатки и шлемы, радуясь дуновениям соленого флоридского бриза.
Они прибыли в назначенное место. Их ждала нацеленная в небо ракета.
18
Байконур, Казахская Советская Социалистическая Республика
Река Сырдарья петляет на протяжении тысячи четырехсот миль: начинаясь с истока высоко в киргизских горах Тянь‑Шаня, она держит путь по южным степным равнинам Казахстана, пока не впадает наконец в широкое Аральское море. За подпитываемые ледниками верховья ее под ажурной отражающей сеткой ила с глетчеров сюрреалистичного бледно‑голубого оттенка древние персы прозвали Сырдарью Жемчужной рекой. Но когда ее течение сужается и начинает извиваться среди городков, резервуаров и бесконечных сельскохозяйственных арыков, воды приобретают плотный, непрозрачный, маслянисто‑коричневый окрас. Эти‑то мутные, ничем по цвету не примечательные воды несет змеящаяся река, чтобы утолить жажду двугорбых кочевых бактрийских верблюдов.
На реке часты ледовые заторы и весенние паводки, она выплескивается из берегов, разносит ил по окрестным серым землям, превращая их в богатые, плодородные, коричневые. Казахские крестьяне трудятся на берегах, сеют и собирают урожаи, выпасают овец, скот и лошадей. Слово из их языка, относящееся к плодородным приречным землям, стало названием города, основанного в длинной излучине реки.
Байконур. Богатая коричневая долина.
Но не одни лишь речные воды прибывали с востока. Вторжение Золотой Орды Чингисхана и завоевание ею этой области оставили хорошо заметные следы: высокие скулы, темные волосы, складки эпикантуса у глаз казахских крестьян. Когда в 1906‑м открылась Ташкентская железная дорога, по ней нахлынула волна других покорителей – с северо‑запада: круглоглазых бледнокожих русских.
В 1955‑м бескрайние просторы этой южной земли привлекли внимание руководства советской космической программы; главный конструктор Сергей Королев приказал заложить здесь космодром Байконур[1]. Новое слово, изобретенное для абсолютно новой идеи. Не просто аэродром, а космодром – врата космоса.
Всего через два года с байконурского стартового стола с ревом вознеслась ракета, доставившая на орбиту «Спутник‑1», и желтое пламя, вырываясь из ее дюз, отразилось в водах Сырдарьи. А через шесть лет – космический корабль «Восток», на котором Гагарин облетел мир за сто восемь минут.
Но с того триумфального дня миновало больше десяти лет, советское космическое доминирование оказалось поколеблено, а решимость руководителей в далекой Москве увяла. Даже первый выход в космос, совершенный космонавтом Алексеем Леоновым, вскоре затмила высадка американцев на Луну.
Нынешний главный конструктор и директор ОКБ‑52 Владимир Челомей мгновение созерцал, устремив взгляд вдоль длинного острого носа, свои кожаные выходные туфли, потом затянулся сигаретой и ощутил приветственное покалывание кислого дыма глубоко в легких.
[1] Так у автора. В действительности Сергей Королев не принимал никакого участия в выборе места под строительство полигона для испытаний перспективной межконтинентальной ракеты Р‑7 у железнодорожного разъезда Тюра‑Там в Казахстане. Этим занималась Государственная комиссия во главе с генерал‑лейтенантом артиллерии Василием Вознюком. Кстати, название «космодром Байконур» полигон получил только в апреле 1961 года, после полета Юрия Гагарина. Настоящий Байконур находится в 280 километрах на северо‑восток от разъезда Тюра‑Там, в отрогах хребта Улытау.
Конец ознакомительного фрагмента
