Орбита смерти

– Габдулхай Гимадутинович, – начал он официальным тоном, когда они стояли бок о бок, глядя через двойные стекла окна, как метель задувает вокруг массивных силуэтов антенных тарелок, – запускается новая программа, где нужны умные молодые инженеры‑электронщики. Пока, тсс, все держится в секрете, но, похоже, это потребует много тренировок и поездок. Вы заинтересованы?

Капитан уже знал, как ответит Габдул.

Спустя несколько недель его вызвали в московское ОКБ‑52[1] для собеседования и экзамена. Он сидел в коридоре рядом с несколькими другими молодыми инженерами в ожидании, пока его вызовут; все прятали нервозность под маской равнодушия. Собеседование проходило без обиняков: задавали вопросы о его карьере, семье, интересах. Отвечая, он сделал акцент на том, как гордится службой отца в армии и как всю жизнь мечтал служить советскому космосу.

Практические задания дались ему тяжелей и озадачили. Ему поручили управлять вилочным погрузчиком, перемещая машину по заданному маршруту на полу заводского цеха. Потом к погрузчику прицепили грузовик и заставили повторить, но теперь нужно было повернуть за угол. Габдул молча поблагодарил отца за уроки вождения, полученные еще в Симферополе.

Один из экзаменаторов сел на водительское место, и Габдулу показали на телеэкране, как перемещается погрузчик, а потом попросили отдавать водителю команды по радио. Задание усложнили, притушив свет и позволяя видеть картинку лишь раз в пять секунд: экран то прикрывали картонкой, то отводили ее. Он не вполне понимал, что именно проверяется, но пытался представить себя на месте водителя и говорить то, что хотел бы сам услышать в такой ситуации.

Никаких объяснений. Отпуская Габдула, экзаменаторы еще раз напомнили о запрете кому бы то ни было рассказывать о встрече с ними.

В неуверенности минула неделя. Потом капитан зашел в зал Центра во время его смены.

– Габдулхай Гимадутинович!

– Да, товарищ капитан?

Габдул встал, и сослуживцы покосились на него.

– Вы нас покидаете. Военно‑воздушные силы Советского Союза в безграничной мудрости своей решили, что хватит вам общаться со спутниками. Через два дня вас ждут в Реутове[2], в НПО имени Лавочкина. – Он посмотрел Габдулу прямо в глаза. – Мне не сказали, чем вы станете заниматься, так что это, должно быть, крайне важно. Настолько важно, что вы… – он порылся в кармане брюк и выудил два темно‑синих погона с тонкой светло‑голубой полосой и тремя звездами[3], – повышены до старшего лейтенанта!

Он сделал шаг вперед, отцепил выцветшие погоны Габдула и заменил их новыми, еще жесткими. Отступил. Габдул изумленно отдал честь, капитан ответил тем же.

После этого капитан широко улыбнулся и, окинув взглядом присутствующих, возгласил:

– Ну, ребята, по сто грамм!

Как по такому поводу обойтись без водки?

* * *

Сначала новое назначение не показалось Габдулу особо значимым. В Реутове старший офицер приветствовал его и восемнадцать других новичков, потом прочел лекцию о секретности и отвел в чистый цех, где всем им, в шапочках и лабораторных халатах, полагалось стоять и смотреть, как техники собирают устройство, которое полетит на Луну. Офицер взмахнул рукой, обведя жестом приземистую (высотой почти с него) серебристую машину, и начал вещать о цели проекта, его сложности и их будущей роли в качестве команды дистанционного управления.

Габдул не знал, что и думать. Мечты о полете в космос рушились на глазах. Навеки. Но, быть может, гонять эту зверушку по Луне окажется занятно?

Когда отзвучали фанфары, на первом перекуре один из них высказал вслух то, что у всех было на уме:

– Водителями игрушечной машины будем? Я на такое не подписывался. Я‑то думал, нас в отряд космонавтов…

Габдул посочувствовал, но отметил мысленно, что в группе он единственный татарин. И ощутил важность этого.

Вскоре несколько человек разочаровались и ушли из проекта. Остальным не давались удивительно сложные и кропотливые тренировки. Габдул все чаще испытывал нечто вроде гордости. Из двухсот сорока миллионов жителей Советского Союза лишь его и эту маленькую элитную группу отобрали для столь сложной работы. Сверхтяжелая ракета Н‑1 раз за разом взрывалась, шансы советских космонавтов прогуляться по Луне таяли. А вот Луноход – настоящий, и он вскоре будет запущен в космос. Его дополнительно порадовало, что лунодром – имитатор лунного пейзажа и Центр управления строили у него на родине, в крымском Симферополе.

Уникальные вызов и шанс прославить свой род: крымский татарин в космической программе Советского Союза.

Пускай не суждено ему ступить на Луну, но это он, Габдулхай Латыпов, сын Гимадутина, потревожит лунную пыль шипастыми колесами.

Габдул стал исследователем Луны.

Вашингтон, округ Колумбия, 1973

Джим Шлезингер, как обычно, был в гневе.

Он стоял у окна своего кабинета на седьмом этаже, сердито взирая через бульвар Джорджа Вашингтона в сторону плотины Литтл‑Фоллс на реке Потомак. Новый директор Центрального разведывательного управления стремился к переменам и находил их чересчур медленными.

– Ричардсон! – заорал он, отворачиваясь от окна. Секретаршу своего бесталанного предшественника он уволил в первый же день и теперь с интересом ожидал, кто явится ей на замену. Дверь открылась. Вошла высокая собранная женщина с блокнотом и ручкой.

– Да, сэр. – Мона Ричардсон за восемнадцать лет в управлении многих начальников повидала и быстро прикидывала, как эффективней всего сработаться с этим.

Директор ЦРУ и не взглянул на нее.

[1] В нашем варианте реальности Опытно‑конструкторское бюро № 52 к тому времени называлось Центральным конструкторским бюро машиностроения.

[2] По смыслу это должны быть Химки (Научно‑производственное объединение имени С. А. Лавочкина разделили с реутовским ОКБ‑52 заметно раньше описываемых событий), но так у автора.

[3] Описание соответствует дизайну погон старшего лейтенанта ВВС России, принятому после 1994 года, советские погоны выглядели иначе и были желтыми.