Орденец

В любой книжной лавке где‑нибудь у входа обязательно стоит короб, в который небрежно свалены небольшие, в две ладони, дешевые книжки о приключениях хитроумного прознатчика, а чаще – стражника, который выслеживает и в отчаянной схватке побеждает различных злодеев и негодяев. Хельга, всегда поощрявшая мою любовь к литературе, строго‑настрого запрещает покупать такое чтиво, а капитан Оле Сван говорит, что не прочь заполучить авторов этих шедевров на месяцок к себе на выучку, чтоб узнали, чем на самом деле занимаются в Палате Истины, и прекратили кропать чушь. Никакой городской охранитель не действует в одиночку. Даже к мелкому жулику являются с приказом об аресте, а потом ведут его по улицам в каталажку как минимум двое стражников. Это не трусость и не подлость, как презрительно цедят некоторые, а правило Устава, необходимость которого проверена жизнью. И смертью. Задержание же более опасных преступников вовсе напоминает хорошо продуманную и организованную военную операцию. В которой участвуют только стражники. Бывают, очень редко, случаи, когда по тревоге поднимают всю Палату Истины или же прознатчик по каким‑то своим причинам появляется на месте финальной схватки (кстати, если дело доходит до рукопашной, истинники считают, что где‑то схалтурили, злодея надо брать быстро и без лишнего шума), но стоит в стороне, с пистолетом за подснежниками не гоняется и в осажденную яму не ломится. Так же как стражники преступников не вычисляют, а просто имают тех, на кого им укажут.

Другая откровенная чушь в этих книжонках – работа истинников описывается исключительно как прекрасное и увлекательное времяпрепровождение. На деле же если в служебных буднях стражников еще можно углядеть намек на приключения, то у прознатчиков – сплошная скука и рутина. Кроме того, приходится разговаривать с неприятными и неумными людьми, ползать на коленях по месту преступления, копаться в отбросах, посещать мертвецкую. У Хельги всегда наготове несколько пар грубых перчаток.

Хорошо, что я все это знал заранее, потому как мне, хотя и предполагалось, что на службе ордену Багряного Дода буду иметь дело исключительно с древними книгами и рукописями, предстояло последовать примеру сестры. Дознаться, что за нечисть орудует в Вердгарде и как она проникает в замок.

На улице уже стемнело, да и вьюга, как говорили, разыгралась не на шутку, так что во дворе делать было нечего, и все время, что оставалось до того, как в замке потушили огни, я расспрашивал людей. Безрезультатно, ничего путного так и не узнал. Все видели служанку Бьяртей и кхарнаря Гейра живыми, отправляющимися по своим делам, а после – только ледяные статуи. Что можно сказать о погибших? Бьяртей была злющей визгливой бабой, но отличалась выносливостью и трудолюбием. Гейр же лентяй, каких мало, при этом весельчак, балагур, выдумщик и вообще славный парень. Правда, не все женщины это мнение разделяли. Те, кто постарше, недовольно поджимали губы, а несколько девушек вовсе не захотели говорить о покойном кхарнаре, коротко огрызнулись: «Ничего я не знаю!»

Я вообще заметил, что жители замка не особо стремятся откровенничать с пришлым, сторонятся меня. Если бы не помощь Керны, вообще ни с кем не пообщался бы. Племянница Торира, приветливая, доброжелательная, всюду ходила со мной, показывала замок, заводила разговоры с людьми. Она же сказала, что сейчас приставать к кому‑либо с расспросами о нечисти не имеет смысла. Завтра народ, взбудораженный появлением нового человека, попривыкнет, успокоится и вечером, как всегда, соберется в общем зале на посиделки. Тогда, пристроившись в уголок, можно будет спокойно слушать разговоры слуг, занятых неспешной вечерней работой, а также песни и сказки.

Славная девушка Керна Вердъальв, красивая, добрая и умная.

 

***

 

Встал я рано. Специально с вечера надулся воды, чтобы проснуться на рассвете и осмотреть замковый двор, пока он тих и безлюден. Вряд ли на тропинках, ведущих от кхарни и колодца, сохранились какие‑то следы, но можно было пройти путем, по которому следовали в последние свои минуты жертвы нечисти, оглядеться, прикинуть, откуда могло быть совершено нападение.

Тропинка, ведущая от сарая с упряжью до кхарни, не дала ничего. Хорошо утоптанная дорожка меж сугробов, по которой ежедневно ходят люди. Обе постройки стоят обособленно. Если нечисть не спикировала на Гейра с небес, то догнала его или вышла навстречу. Кхарнарь же не замечал ее или не счел опасной, приняв за знакомого человека.

А ведь и служанка Бьяртей оглянулась, а не посмотрела вверх. Значит, тварь все‑таки ходит по земле.

Если тропинка между кхарней и сараем была одна, то к той, что вела от колодца к кухне, примыкали с разных сторон еще несколько. Бьяртей как раз миновала такой перекресток, когда кто‑то окликнул ее. Как учила Хельга, я постарался повторить движения жертвы.

Умерив свой шаг почти вдвое, чтобы приблизить его к семенящей женской походке, я к тому же начал шаркать подошвами. Я несу тяжелое, наполненное водой ведро, на ногах у меня разношенные башмаки. Торопиться некуда, подождет зараза повар, не лопнет. А коли лопнет, то так даже лучше. Смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Прохожу мимо примыкающей сбоку тропинки. Кто‑то окликает. Ну что еще надо? Делаю следующий шаг, одновременно оглядываюсь.

Сугробы здесь были пониже, чем по краям дорожки, ведущей к кхарне. Если бы я смотрел прямо, «в лицо» позвавшему меня, то ничего бы не заметил. Но, поднимая глаза, зацепился взглядом за что‑то, лежащее на снегу. Опустился на колени, пригляделся. Будто кусочек сетки, сплетенной из тончайших серебряных нитей.

Находка лежала неудобно, толком не разглядеть. Но ни брать ее в руки, ни наклоняться я не решился. Хорошо, что за годы службы хронистом сумка с письменными принадлежностями стала для меня чем‑то вроде части одежды. Вытащил маленький складной ножик для заточки перьев, раскрыл, осторожно подцепил…

– Приблудный пес что‑то вынюхивает?

Вздрогнув, я оглянулся.

На меня презрительно смотрел юноша, что за ужином сидел рядом с Керной. Асмолд, сын Торира.

Фунс! Не до него сейчас!

Я снова перевел взгляд на след, оставленный нечистью. Несколько капель талой воды скатились с лезвия ножа и канули в сугроб. Хана улике.

Поднявшись на ноги, я убрал нож в сумку. Нельзя разговаривать с человеком, когда держишь в руках оружие. Особенно если сердце переполняет гнев.

– Собака – благородное животное.

Сын Торира смотрел на меня с явной враждебностью. Почему? Я появился в замке Вердгард только вчера и вряд ли успел оскорбить или обидеть кого‑то из его обитателей. Если только…

– Асмолд!

По боковой тропинке к нам спешила Керна.

– Доброе утро, хеск Ларс. Асмолд, дядя Торир разыскивает тебя. Идем скорей! – Кивнув мне, она взяла младшего Вердъальва за руку и повела прочь. Тот послушно следовал за девушкой.

Отойдя на несколько шагов, Керна оглянулась и снова кивнула, улыбнувшись так, будто само солнце стало светить ярче.