От винта! Кругосветка
– По‑моему я просил называть меня просто Рудэй. Или… ваши умственные возможности теперь прямо пропорциональны цвету волос?
– А что, в вашем мире блондинки тоже непроходимые тупицы?
– Ну, я бы не сказал, что непроходимые…
– Боже, какой шовинизм! Просто у вас у мужиков всегда на блондинок мозг отключается, но при этом вы думаете, что это они тупые!
– Давайте не будем трогать эту тему.
– А что мы будем трогать?
Выражение её прекрасных глаз при этом было таким невинным, что я поперхнулся. Трогать! Заметила, зараза рыжая, на что я стойку сделал. Впрочем, она уже не рыжая. Но от этого не легче.
– Для начала ваш завтрак, Джас… Оксанна? Кстати, почему вчера была Джасинда? Или Джасинда – это вчерашняя рыжая воительница, а Оксанна, богиня утренней зари, которую я вижу перед собой?
Кстати, только сейчас задумался, а где же мой ненаглядный Корнуэлл? И не его ли рук дело, преображение рыжей драконоводительницы? Насколько я помнил, при перемещении в другой мир женщины могли один раз изменить свою внешность. Один! Раз! Дальше они либо принимали изменения, либо отвергали их. Это было нечто вроде подарка для гастарбайтеров. По‑моему так на Зад… на Земле называли приезжих по работе. Я так и не понял – чем они отличаются от командировочных. По всей видимости, Корнуэлл воспользовался этим шансом, чтобы Джасинда клюнула на наше предложение.
– Хоть горшком назови, только в печь не сажай.
– Что? Извините, у меня кажется сломался магический речевой коммуникатор, не понял ни слова.
– Коммуникатор? Значит вот почему вы меня понимаете? А почему я понимаю вас? И как я могу говорить на вашем языке?
– Немного магии и никакого мошенничества.
– Здорово, вот бы мне такой магии дома, на Земле! Я бы могла работать с иностранцами, больше получать…
– Если вы вернетесь домой, Джасинда, вам больше не придется зарабатывать. Вы будете обеспечены на всю оставшуюся жизнь. Равно как ваши дети и внуки. Не волнуйтесь, император Аллизии, Никодии и Летучих земель умеет быть благодарным.
– Император? То есть… вы…
– Нет, пока еще нет. Но скоро буду. Просто… пока церемония откладывается и я принял решение инкогнито облететь принадлежащие мне земли, и остальные территории. Совершить кругосветное путешествие, так сказать.
– На драконе? На золотом драконе?
– Именно.
– Управлять которым буду я?
– Разумеется.
– Угу, ясно.
Бывшая рыжая замолчала, отправила в рот большой кусок пышного, чуть зеленоватого омлета, хорошо, что она не знала, что яйца, из которых взбито это произведение искусства не куриные, не те, которые принято есть в их з… Земле.
Это яйца миниатюрных никодийских дракончиков, никодилов. Обитают они в пресноводных реках, отличаются скверным нравом, неспособностью к полетам – слава Единому, он милостив, и никодилы не летают. Также они весьма хорошо размножаются в неволе. Выращенные на фермах никодилы становятся даже дружелюбными.
После омлета она взяла вяленое мясо дикого топотуна – подобного зверя я тоже видел на Земле, кажется их там называют кабаны или вепри. Наш топотун милейшее создание, и так же прекрасно плодится в неволе. Диким его называют просто по привычке.
Овощи у нас тоже имели много аналогов с земными. Алодоры и огумберы, бакачки и синежары, многослойная листопуста, листопуста кружевная зеленая и белая, шишкорты, потатос, бататос… Не то, чтобы я сильно изучал Зад… Землю. Нет, изучал, конечно, особенно узнав, что придется так плотно общаться с тамошней жительницей.
Ела моя будущая водительница немного странно. Присмотревшись я понял – ей мешали её… две её новые подружки, так уютно выглядывающие из выреза платья.
– Чёрт побери… да что ж такое…
Чёрт… их ругательство, что‑то вроде нашего Падшего, червя земного. В общем той силы, которая вечно во все времена противостоит Единому.
Единый – это создатель, Бог, великий, вечный, справедливый, милосердный.
Падший – его бывший слуга, отринувший все светлое, обратившийся ко мраку и предавший Единого.
Единый – это добро. Падший – зло.
Чёрт – прислужник Падшего на земной манер. Мне нравится это слово, пожалуй, буду его использовать. Как и хрен – то самое острое растение, на встречу с которым посылают тех, с кем не хотят иметь дела. Запомнилось еще восклицание «Елки‑палки». Как будто говорящий готов все до палок поломать. В общем, язык в Зад… на Земле, а точнее – в некоторых ее уголках довольно емкий и яркий.
Глава 7
Оксана
Вам когда‑нибудь мешала есть грудь? Да‑да! Она, самая, родимая! Не распухший язык, не боль в горле, не насморк! Грудь, которая, казалось бы, к процессу приема пищи не имеет никакого отношения!
Если не мешала, значит, вы никогда не имели пятый размер буферов.
Самое любопытное, что мои новые девочки мешали трапезничать не только мне, но и Рудэю, который, казалось бы, к моему телу вообще отношения не имел. Да и села я за стол намеренно подальше, разделив нас тремя креслами.
Тем не менее. Мой потенциальный работодатель время от времени концентрировался на моей груди и то ложку проносил мимо рта, выплескивая содержимое на себя, то напитком умудрялся поперхнуться. Самое забавное было, когда я сама поперхнулась, закашлялась и грудь заходила ходуном. Рудэй подавился куском мяса, начал тоже кашлять и запивать. И я не сдержалась. Вообще сдержанность – не про меня, если уж честно. Вспыльчивость, резкость, решительность… это да. Но никак не сдержанность. Упаси боже!
– Что? В вашем мире подавиться – это заразно?
Рудэй подавился еще раз, начал кашлять и я демонстративно подошла, нагнулась так, чтобы моя грудь оказалась у него перед глазами, буквально почти «на глазах» и принялась хлопать красавчика по спине.
– Ч‑ч‑т‑о, т‑т‑ты т‑т‑в‑вор‑ри‑ш‑шь?
– Мы разве перешли на «ты»? Мы же на брудершафт не пили?
