Песочница: Цветущий ад. Том 2

– Должно быть да, но во время сезона вода заливает очень большое пространство, – обвел взглядом Ромка всю низменность, – и не всегда угадаешь, где именно закопаются все эти… А не угадал – замучаешься перекапывать. Бамбук все же не железо. Лови! – бросив мне очередной «комок», добытчик продолжил ковыряться в земле.

– А что с ними, анабиоз? – содрал я что‑то вроде кокона уже сам, и сунул добычу в мешок, к ее товарке.

– Ну да. Когда водоем начинает сохнуть, они зарываются в самое глубокое место, выпускают какую‑то слизь, та затвердевает, и твари спят несколько месяцев вместе с собственным запасом воды. Начинается очередной сезон, вода пропитывает землю, они это понимают, и просыпаются. Потом, жрут пару‑тройку месяцев друг друга, растут, и потом снова в спячку… – продолжил копать и рассказывать Роман. – Не знаю, сколько таких циклов нужно, но в какой‑то момент твари достигают зрелости и размеров теленка. Правда, после этого они уже в спячку не впадают и становятся травоядными.

– О, так их нужно разводить! – заинтересовался я.

– А как? Долго протянуть в горах и предгорьях они не могут, дохнут отчего‑то, а мы в саване не живем. Пока не судьба… – Ромка время от времени добывал очередную «анабиозную креветку» и бросал ее мне.

В итоге почти четыре десятка тварей мы добыли меньше чем за полчаса. Основную нагрузку взял на себя напарник, поэтому я решил взвалить на себя оба мешка с добычей. Не все существа были такие же крупные, как первая, но весу получилось килограмм пятнадцать, если не больше. Действительно, если на вкус ничего, то отряд и впрямь можно накормить.

– А почему мы не нашли по‑настоящему крупных? – поинтересовался я на обратном пути.

– А ты попробуй этой бамбуковой фигней выкопать метровую яму, – рассмеялся напарник. – Те закапываются куда глубже, и самое главное: проблема с угадыванием места становится только острее. Прикинь, старался‑копал несколько часов, но ошибся…

– Ну да, обидно получилось бы.

– Слабо сказано!

* * *

Путь назад много времени не занял, хотя практически окончательно стемнело. В лагере к нашему возвращению успели нарубить дров и добыть воду. Оба походные котелка – дорогая штука, надо заметить – грелись, и вроде даже уже собирались кипеть. Нас встретили нетерпеливыми, но довольно доброжелательными выкриками:

– Я же говорил, Боцман в этом деле дока! Ох, и пожрем сейчас! – оживились откуда‑то справа, из темноты.

– Жалко пивка нет… – вторил ему голос со стороны костров.

– Ага, «пивка», может тебе еще и баб вызвать?

– А ты вызови! Или впадлу для товарищей постараться? А‑а‑а… единицы экономишь!

– Телефон дома забыл, – доброжелательно отшучивался критик, судя по голосу – отрядный ворчливец Репей.

– Вот и я облажался с этим… – вздыхал в ответ собеседник.

Очевидно почувствовав, что разговор сворачивает куда‑то не туда, Свара решил вмешаться:

– Так, никакого вам пива! Но предлагаю допить неприкосновенный запас вина. У нас осталось еще почти полтора литра…

Одобрительные крики были настолько искренними и громкими, что на мгновение я даже забыл, что мы совсем не на пикнике. Свара напомнил, правда, прозвучало это куда мягче, чем обычно:

– Так, не забыли, вокруг вообще‑то незнакомый оазис, а мы далеко от дома? Однако разрешаю по стакану аперитива… Ну и добытчиков больше сегодня не напрягать, пусть перекурят…

Последнее касалось нас с Ромкой, и я мысленно не мог не согласиться, что хотя в командиры нам достался изрядный придурок, но фишку он рубит.

– Раз наша часть работы позади, – поспешил воспользоваться Боцман, – может, пошли, поболтаем с твоим интуристом?

Костры горели в метрах двадцати от захваченной канонерки, и до пленника было идти всего ничего.

– Tovarischi, may I go to the toilet? (Товарищи, можно мне в туалет?) – заскулил привязанный к невысокому, двухметровому деревцу англичанин.

– Как он сказал, «товарисч»? – не поверил я. – Что‑то новенькое…

– Ага! Ха‑ха‑ха, в туалет просится… – перевел Ромка и, отсмеявшись, продолжил уже на английском. – Who taught you to speak like that? (Кто тебя научил так говорить?)

– Your friends. Should I not have listened to them? (Ваши друзья. Мне не стоило их слушать?) – опасливо уточнил пленник.

– Что говорит? – заинтересовался я.

– Да, говорит, приходили обалдуи, и научили его правильно обращаться к русским. As you wish! (Как пожелаешь!) – обратился Ромка уже к англичанину, и пояснил снова мне. – Беспокоится, можно ли так обращаться к нам, но я сказал, что пофиг. Так как, будем этого писклявого ссыкуна выгуливать?

– Слушай, пошли и правда, прогуляемся. Не обсыкать же здесь все… Особенно, если оно и впрямь летает. Неудобно как‑то…

– Ага! – снова расхохотался Ромка, и принялся отвязывать англичанина от дерева. Тот о чем‑то жаловался своим тонким, плачущим голоском, а развеселившийся напарник явно его приободрял. – Don't moan like that, otherwise you'll make a puddle in your pants… Oh, so you don't have pants? Well then move on… (Не стони так, а то сейчас сделаешь лужу в штанах… А, так у тебя нет штанов? Ну, тогда стони дальше)

Я ни слова не разобрал из его хохочущей тирады. Стало чертовски обидно, но напоминать о переводе показалось неловко: речь явно шла о чем‑то несерьезном.

– Thank you, Mister! I'm very grateful to you… (Спасибо, мистер! Я очень благодарен вам) – стеснительно отвернувшись, пленник тут же зажурчал по дереву, к которому до того был привязан.

– Эк, измучался‑то, болезный, – посочувствовал Ромка по‑русски.

– I didn't understand a word, mister… (Я ни слова не понял, мистер?) – пропищал англичанин, продолжая, впрочем, с удовольствием мочиться.

– Ссы спокойно, дорогой интурист! – заржал напарник, но переводить ничего не стал.

– What? (Что?)

– Дружище, спроси старшего матроса Джона, тяжело ли управлять этой штукой? – кивнул я на нависающую над нами громаду канонерку. – А то я, признаться, до сих пор не верю, что эта бандура и впрямь летает…

Не смотря на довольно скромные в целом размеры, сейчас – в почти наступивших сумерках – сооружение выглядело более чем внушительно. Бортик на крыше, ну или возможно – верхней палубе – находился почти на трехметровой высоте.

– А действительно… – оживился Ромка. – Joni, can you show me how to operate this thing? (Джонни, покажешь, как управлять этой штукой?)

Англичанин дожурчал, дважды аккуратно «тряхнул», стеснительно опустил задранный край набедренной повязки, и только после этого обернулся:

– What can I do for you …tovarischi? (Что я могу для вас сделать …товарищи?) – поклонился он.