По субботам в полдень. Ее злость. Его несдержанность. И встречи, которые их изменили
Я все еще вижу, как Джемма ходит по комнате, прижимая Элфи к полной груди, ее соски потрескались и кровоточат, словно кто‑то провел по ним теркой для сыра. Она укачивала то, что должно было стать комком радости, и умоляла покушать. Но он всегда откидывал голову назад и орал. Я возвращался домой с работы и находил его кричащего в детском кресле, пока Джемма лихорадочно махала перед его лицом погремушками, а он выбивал их из ее рук. Мы не занимались сексом. Никуда не выходили. Джемма ложилась, как только засыпал Элфи, а я просто сидел и просматривал один матч бокса за другим, пока не засыпал на диване.
Однажды вечером мы торопливо ужинали, пока Элфи лежал на игровом коврике, суетясь, но не плача, и Джемма посмотрела на меня пустым взглядом.
– Прости, на следующей неделе я возвращаюсь на работу. Думаю, это к лучшему.
Мое сердце упало.
– Ты не сможешь дотерпеть, пока ему не исполнится год?
Она опустила взгляд и покачала головой.
– Хотела бы. Я попыталась, Джейк, правда попыталась. Но больше не могу.
Я знал, что не стоит пытаться переубедить ее. Я видел, как она медленно угасала на протяжении этих шести месяцев с Элфи, и я знал, что она уже приняла решение.
В тот день, когда она вернулась на работу, Джемма попросила по пути на работу отвезти Элфи в ясли. Она сказала, что у нее ранняя встреча, но, наверное, она просто не могла заставить себя отвезти его туда. Джемма изучила все варианты. Нашла ясли с большим двориком, чтобы ему было где играть, когда подрастет. Там были различные игрушки и развивающие занятия. Достаточное количество персонала для детей.
Я припарковался у дороги и вытащил Элфи из детского сиденья. Словно бы пытаясь торговаться со мной еще в том юном возрасте, он улыбнулся мне, что было редкостью, и я поцеловал его сморщенный лобик. Когда мы проходили мимо французского окна, выходящего на дорогу, на меня, прижав нос к стеклу, таращились дети, и мне стало нехорошо.
Мы вошли, и я передал пеленки Элфи главной воспитательнице. Ей было около пятидесяти, и она казалась дружелюбной, хотя немного уставшей, словно слишком много времени проработала в этом месте и забыла, что именно раньше ей так нравилось здесь.
– Он начинает ворчать, когда устает или голоден. Ну, он часто ворчит, но ему нравится играть в прятки. Это помогает ему отвлечься на несколько минут. О, и он любит, когда меняют пеленки. Странно, но это так. Мы иногда рискуем и оставляем пеленки подольше, чтобы немного побыть в тишине и покое, но есть и минус – бывает, что тебе в глаз бьет струя.
Я посмеялся, и она улыбнулась, словно бы говоря «мы такое уже встречали».
– Ваша жена мне обо всем рассказала, мистер Эдвардс. Не волнуйтесь, с Элфи все будет хорошо. Мы часто замечаем, что наблюдение за другими детьми отвлекает их от своих проблем.
Мне хотелось закричать, что с ним не будет все хорошо. Что она совсем не знает моего сына. Но я отдал его ей. Когда я это сделал, он одарил меня взглядом, в котором, ошибки быть не может, читался чистый страх. Я мог думать лишь о моей маме. Как она променяла свою быстро поднимающуюся в гору карьеру на дни в осыпающемся каменном коттедже в Коствольде, в котором она застряла со мной. Вспоминая детство, я вижу ее в каждом мгновении. Как ее нежные руки месили тесто или учили меня готовить воображаемую еду для фигурок из пластилина, прикосновение ее пушистого джемпера к моему лицу, когда она читала мне истории, тепло ее тела, когда она прижимала меня к себе, если я просыпался после кошмара, ее духи – она всегда использовала одни и те же, – как я сидел на краю ее кровати и смотрел, как она приводит себя в порядок каждое утро… она всегда была рядом.
Я не мог ожидать, что Джемма поступит так же, почувствует то, что чувствовал я, но я не мог оставить его здесь. Поэтому я забрал сына из рук удивленной сотрудницы, принес домой, написал заявление об уходе и больше не возвращался на работу.
Но сейчас, когда Элфи постоянно подбегает, чтобы проверить, никто ли не касался его особой коробки, в то время как дети беспечно бегают друг за другом по площадке, я гадаю, не было бы лучше для всех, если бы тогда я проигнорировал чувство вины, пульсирующее во мне, смехотворное чувство долга и оставил его там, вернулся в машину и поехал на работу.
* * *
Джемма переворачивается на нашей королевского размера кровати и ложится позади меня. Ее грудь легонько касается моей спины. Она начинает поглаживать мою ногу, пробегая пальцами вверх и вниз по бедру. Так Джемма приглашает заняться сексом. Мы уже давно не занимались любовью и уж тем более не Джемма предлагала первой, но, несомненно, именно таковы ее намерения, и от ее прикосновения я сразу же завожусь.
– Ты предлагаешь то, о чем я думаю?
Она смущенно пожимает плечами.
– Если ты не против?
– А ты как думаешь?
Начинается все хорошо. Мои предварительные ласки эффективны, она издает правильные звуки, реагирует правильно. Все по‑старому, конечно, ведь мы женаты уже почти четырнадцать лет, так что этого и следовало ожидать. Вот только обычно ей нужно больше разогрева, а сейчас она быстро набрасывается на меня. Мы занимаемся любовью в обычной позе, на боку, лицом друг к другу. Я готов кончить через несколько минут (честно, прошло уже много времени), но тут открываю глаза и вижу, что она смотрит за мое плечо пустым взглядом, и перестаю двигаться.
– Ты в порядке?
Джемма смотрит на меня, словно забыла, что я здесь.
– Да, в порядке. Ты почти закончил?
Я знаю, что у нее нет настроения и мне стоит остановиться, но прошло столько времени, и у меня нет воли на это.
– Да. Мне стоит выйти?
– Нет, все хорошо. Мои месячные через день или два. Это безопасно.
Мы возвращаемся к нашему проверенному ритму, и я умудряюсь кончить. Шесть секунд все чудесно, но потом я просто ощущаю пустоту. Не хорошую, удовлетворенную пустоту. А полную сожаления и грусти. Я отстраняюсь и переворачиваюсь на спину.
– Хочешь, чтобы я помог тебе кончить?
Джемма сворачивается как ежик, которого ткнули палкой.
– Нет, все хорошо. Было приятно, но я устала.
Наверное, это похоже на секс с проституткой. Не знаю, зачем Джемма все это начинала, но ее желание меня явно быстро прошло. Знаю, я давно не практиковался, но не думаю, что так плохо проявил себя.
Она тянется к ящику и достает маску.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
