По субботам в полдень. Ее злость. Его несдержанность. И встречи, которые их изменили

– Я в порядке.

– Ему же хуже. Ты же знаешь об этом, да?

– Да, конечно. Я тот еще подарок.

– Ты подарок, – Элис запихивает в рот горсть Doritos.

– Мои месячные опаздывают.

Элис чуть ли не давится чипсами.

– Что? Насколько?

– Неделю. Я сделала тест, он отрицательный, так что вряд ли я беременна, но поскорее бы вернулись эти чертовы месячные, чтобы я перестала волноваться из‑за них.

– Ты рассказала Алексу?

– Боже, нет. Он ни за что не захочет разбираться с этим. У него семья. Я просто была грязной ошибкой.

Элис с сочувствием смотрит на меня, но не спорит. Что ей сказать? Это правда, не знаю, почему я постоянно так с собой поступаю – выбираю совершенно неподходящих мне парней. Можно подумать, что я просто люблю, когда мне постоянно разбивают сердце.

– Так что ты будешь делать, если беременна?

Я качаю головой.

– Не беременна. Тест бы показал. Скорее всего, все дело в стрессе и усталости. Я работала много смен подряд.

Несмотря на то, что я хочу, чтобы вернулись месячные, не могу игнорировать свой тупой, выводящий меня из себя материнский инстинкт. Наверное, мы генетически запрограммированы размножаться, хотя и знаем, что это ужасная идея.

– Ну, сообщи мне новости, хорошо? Ты же знаешь, что я всегда рядом.

– Знаю. Конечно, я буду писать. Так, все, хватит обо мне. Как Бен?

– О, знаешь, он же мужчина. «Почему в доме все время бардак?» «Почему на чай ничего нет»? «Почему мы занимаемся сексом только раз в месяц?»

Я тяну руку и беру чипсину.

– Он не такой плохой, как другие мужчины, разве нет?

– Как другие, – Элис счищает крошки с джемпера. – Если бы нам только нравились киски, да?

Я выплевываю вино на стол, и мы обе валимся от смеха. Бен заходит, неся на руках Билли, который, увидев нас, тоже начинает хихикать, а от этого я смеюсь только сильнее.

 

* * *

 

Позже вечером я захожу в ресторан и вижу маму в кабинке в углу. Она постукивает по столу своими ужасными накладными ногтями. С нашей прошлой встречи ее прическа изменилась: ужасная перманентная завивка и оттенок фиолетового, подходящего под цвет ее ногтей, но, по крайней мере, сегодня ее голова вымыта. Мама посматривает на телефон и потом оглядывает зал, но меня все еще не замечает.

Еще есть время передумать, развернуться и пойти в водка‑бар, провести остаток дня рождения, напиваясь до беспамятства. Очень соблазнительный вариант, но по какой‑то странной причине, которую я сама не понимаю, я захожу в ресторан. Обычно наши общие гены ничего для меня не значат. Но иногда я чувствую, как нити ДНК окутывают меня и тянут к ней. Словно бы на короткое время мою память стерли.

Как только мама замечает меня, она глупо улыбается с благодарностью, и я жалею, что не развернулась и не ушла. Она встает, чтобы поприветствовать меня, и крепко обнимает. Я позволяю ей обнять меня на несколько секунд, а потом отстраняюсь и сажусь за стол.

– Приятно видеть тебя. Так рада, что ты пришла. Ох, как же здорово снова увидеть тебя! Ты похудела. Ты ешь? Надеюсь, все в порядке. Не могу поверить, что ты действительно пришла, – мама всегда говорит так, словно бы выливает поток сознания. Она почти не делает пауз, чтобы перевести дыхание. – В этот раз все будет по‑другому, обещаю. Все будет идеально. Ох, посмотри на себя. Ты такая красивая. Так здорово тебя видеть.

Она тянется и прижимает ладонь к моей щеке. Это меня раздражает, словно бы ее статус мамы дает какое‑то божественное право касаться меня. Когда мне нужно было, чтобы она меня обнимала, ее не было рядом. Я отворачиваюсь и утыкаюсь в меню. Мне здесь ничто не нравится, я не голодна. Мама притворяется, что смотрит в свое меню, но я знаю, что она ждет, когда я сделаю свой заказ, и тогда возьмет то же самое. Наверное, это должно мне нравиться, но в действительности просто раздражает.

– Чего ты хочешь, милая? Я угощаю. Бери все, что захочешь.

Она кладет ладонь на мою руку. Такое впечатление, что по моей коже ползет тарантул, когда ее пальцы впиваются в меня. Слезь с меня.

– Не глупи, мама. У тебя нет денег. Я сама могу оплатить свой ужин.

– Сегодня твой день рождения. Я угощаю. Никаких споров. В любом случае на следующей неделе у меня собеседование на работу. Я смогу повести тебя на шоппинг. Можем даже устроить день SPA.

Я все еще поражена, что она понятия не имеет о том, что происходит.

– Мне не нужны твои деньги, мама.

– Я и не говорила, что нужны, милая. Просто хочу иметь возможность побаловать тебя. Знаешь, возместить то, что я не могла себе этого позволить в твоем детстве.

Я глубоко вздыхаю.

– Мне было наплевать на деньги.

Я хотела, чтобы ты меня защитила.

К нам подходит официантка, и я заказываю тост с ветчиной и сыром, потому что это самое дешевое блюдо в меню, и большой бокал белого вина, потому что только так я переживу этот вечер. Предсказуемо, мама заказывает то же самое, но с диетической колой.

– Вообще‑то я возьму тунца, – говорю я, как только официантка отходит, чтобы мама не успела поменять заказ. Это по‑детски глупо, мне даже не нравится тунец, но ничего не могу с собой поделать. Хотя некоторые люди делают нас лучше, нахождение с мамой выявляет мои самые худшие черты.

– Так чем ты занимаешься сейчас, Эм? Работаешь?

– Работаю в кафе. Зарплаты хватает на оплату счетов.

– Тебе стоит стать учителем или врачом. Что‑то типа того, ты же такая умная, – официантка приносит наши напитки, и мама делает глоток колы, а я – огромный глоток вина. – Не знаю, откуда это в тебе. Явно не от меня, я была в школе совершенно никчемной, и уж точно не от твоего расточителя‑папы.

– Для этой работы нужна степень, мама, а университет никогда не был вариантом для меня, да?

– Почему нет? – Вижу, что я задела ее за живое. – Мы бы поддержали тебя. Мы никогда не мешали тебе делать то, чего ты хотела.