Попутный лифт

Полыхнула Катина решительность, непоколебимая непогрешимость морской волны, отхватывающей от берега шмат за шматом.Вода и Огонь! Она сделала сильный ход: пошла одна вперёд по правильной (?) дорожке.

Правая дорожка, левая – выглядит смешно – какая разница? Ну, опоздали бы, подумаешь… Павел был в бешенстве, в собственной ловушке: он не мог бросить Катю, хотя протест требовал не идти вслед и, если не вернуться в гостиницу, то просто остаться на месте. Ну что могло случиться с ней в дневном парке заповедника? Но, как беременную жену?Он нашёл повод уступить, уговорил себя оправданием, засаленным от многократного использования подобно бывалой колоде игральных карт: «любящий да уступит».Мол, из любви. А впрочем, так это и было. бросить

Они чуть не поссорились. Хотя, что такое это «чуть»? Менее десяти минут молчания пока они вышли на кассу – чем не первая ссора в семейной хронике!

В будущем, которое совершенно не различимо отсюда, из заповедного парка, Екатерина не единожды отбрасывала маску переговорной либеральности. Таково её правильное правило для случаев, когда достижение ближнего, осязаемого результата она считала важным. Мысль о стратегических целях, об их отличии от тактических задач чисто умозрительно ею не отвергалась. Но на практике, повёрнутой спиной к академической зауми, путь к искомому для неё лежал через поочерёдное решение конкретных задач. Они шли списком, одинаково, через запятую.

Определённо,ответственнаяКатя воспринимала и эту, и последующие уступки Паши как неуверенность и, заботясь о нём, заботясь обо всей своейсемье, укреплялась в непогрешимости Не скоро – через тринадцать лет – Павел признает, что, не пытаясь противодействовать всходам ранящего, обжигающего борщевика в своём огороде, он сам явился соучастником его вызревания.(На Катином языке «борщевик» – метафора воплощения зла, вопреки принятой на её биологическом факультете эволюционной толерантности.) .

Этот неприятный эпизод свадебного путешествия был выгодно забыт. Так молодой организм не имеет нужды помнить неразлучные со сморканием немощные дни, вычеркнутые из календаря жаром, слезящимися глазами и неприкаянной от тяжести головой.

Катя успела сдать все экзамены. Неполнота ответов компенсировалась округлостью взывающего о снисхождении живота. Диплом она защитила тоже по упрощённой схеме, но уже между двумя кормлениями грудью.

…Как‑то в двадцатом веке отделение солдат под присмотром прапорщика Сидорчука отправили рыть траншею под кабель. Во время короткого перекура присели на толстый ствол обломленной берёзы, скатившейся с крутого склона. Разжалованный из младшего сержанта в рядовые Костя Перебийнос, не доучившийся студент‑геолог, медленно затянулся сигаретой; наслаждаясь лжеощущением свободы, он протяжно, с мечтательной интонацией, пригодной украсить воспоминание о первом поцелуе, изрёк: «Да… А ведь когда‑то здесь было дно моря…». Прапорщик Сидорчук, человек невредный, но принципиальный, поправил его: «Не‑а! Я здесь двадцать лет служу. Да не было тут никакого моря!»…

Вот так и с одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмым годом: в нём не только отсутствие интернета и сотовой связи. Следует взять в свидетели Костю Перебийноса – в продаже не было одноразовых детских памперсов, а пол новорождённого узнавали не заранее, по результатам ультразвукового исследования, а по акту визуально‑лотерейной констатации.

Кто‑то из молодых родителей первым произнёс имя мальчика – Никита. Никитка, Никитушка… Практичные вариации, не теряющие нежность: Ник, Никиша, Никеша, Кеша. Только Ника было отвергнуто (или была отвергнута – сразу путаница): производное имени, подходящее также Николаям. По единодушному ощущению, которое отменяло потребность в каком‑либо диалоге на эту тему, имя своему сыну они придумали абсолютно вместе.

Если беспристрастно пролистывать их первые семейные годы после рождения Никеши, то, в отличие от подборки трогательных снимков в фотоальбоме, можно рассмотреть и факт тягучей бережливости «до зарплаты», и ужас. Это тогда, когда на градуснике, извлечённом из подмышки Никишки, серебристая полоска ртути вплотную подобралась к тёмной чёрточке напротив «40». И всё же, будущее, в блёстках мерцающего счастья, послушно бросало на Пашу и Катю вдохновляющий радужный отсвет. Несложно угадать, что бессловесное будущее грезилось супругам наподобие породистого скакуна, которого только надо грамотно объездить. Или что‑то подобное. Справедливое в отношении обоих супругов сочетание слов «дети из благополучных семей» аукается и возвращается однообразным сходством их образов будущего.

После окончания университета Павел два месяца безрезультатно пытался устроиться на работу по специальности, тогда мало предусмотренной в штатных расписаниях высокоцентрализованного государства. Да и что можно предъявить потенциальному работодателю – диплом и отсутствие стажа? Безусловно, родители помогали деньгами по‑прежнему, как и во времена студенчества. Но два месяца безуспешных попыток конкретно намекали ему на неопределённую по длительности неясность, на возможное отсутствие перспективы самостоятельно обеспечить семью посредством приобретённой квалификации. На этом фоне можно утверждать, что его трудоустройство почти по специальности – психотерапевтом в ведомственную многопрофильную больницу – есть самое настоящее чудо!

Частью, преддверием чуда стала книга, снятая с полки его рукой как раз тогда.

Бывают ли книги, прочитанные не вовремя? Ответив на этот вопрос, можно решить, бывает ли спланированное чудо.

…Однажды в будущем имела место неторопливая приватная беседа в бане между Фоминым и владельцем ликёроводочного завода. По словам Павла Николаевича, о личной философии бизнесмена немало говорила ухмылка с зевотой, сродни кривлянию актёра заднего плана: ухмылка, с которой тот давал распоряжение написать миссию своей компании утром того дня. Павел Николаевич рассказывал, что поведанная история об его трудоустройстве в больницу возымела невероятный для него самого эффект, а именно: убедила распаренного собеседника, что от книги польза всё‑таки случается… (Когда я узнал об этом, то весьма удивился, подгадал удобный случай – водочный босс был моим соседом по даче – и осторожно вывел беседу с ним на впечатление Фомина от той встречи. Что‑то вроде: «Павел Николаевич ссылается на вас – очень воодушевлён тем, что человек, который много лет в непростом бизнесе, понимает влияние книг на судьбы людей». И услышал в ответ: «А, помню‑помню… Хороший человек, чудак, правда. Обижать его не хотел, не стал разубеждать». )

Брутально‑стоический персонаж Хемингуэя в «Иметь и не иметь»: «Есть что делать и есть о чём думать, а не только сидеть и гадать, чем это кончится… Раз уж ты ввязался в игру», – таков внутренний монолог Гарри Моргана, который совсем недавно потерял руку и который не соглашался вписаться в череду несчастливых обстоятельств. Муж, отец трёх дочерей и капитан лодки, угнанной им из‑под таможенного ареста, чтобы добыть для семьи денег. Лодки, захваченной вскоре бандитами, намеревающимися его убить. Капитан лодки, дрейфующей в море с пустыми баками, пробитыми после перестрелки и четырьмя мёртвыми бандитами на борту, пока из раны в его животе вытекает кровь. И нет у него права не доплыть до жены и дочерей! Не то место и не то время, чтобы они смогли прожить без этих денег.