Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Элейн кивнула: ей ли не знать.

– Моя сестра работает в доме господина Торэма. Он так жестоко наказывает за любые провинности! Но она не может уйти или пожаловаться кому‑то, он запугивает их, и… Ведь он не просто хозяин, но еще и мормэр. Кто им поверит? Пожалуйста, если вы остановите его… вам будут благодарны сотни людей, поверьте.

Она взволнованно оглянулась и продолжила:

– Мне нужно бежать, но послушайте: вы спрашивали про работу.

Элейн мысленно усмехнулась: ведь об этом они говорили с госпожой Торэм «наедине».

– …Они возят хлеб из пекарни Зонтага. Хозяина я знаю, скажите ему, что вас порекомендовала Полин из дома Торэмов, думаю, он найдет для вас работенку.

Искренне поблагодарив девушку, Элейн отправилась к пекарне, следуя полученным инструкциям: вверх по улице, свернуть налево у храма Солнца, перейти небольшой ручей по кирпичному мостику и на круглой площади снова свернуть, теперь направо. Там, в ремесленном квартале, располагалось множество лавок и мастерских. Пекарня Зонтага пряталась под деревянной вывеской с витиеватыми буквами.

За прилавком стояла миловидная светловолосая продавщица в фартуке со следами муки и хлебных крошек. За ее спиной рядами лежали различные изделия: хлеб, стопки лепешек, витые кренделя, конвертики с начинкой. А за полками было видно суетящихся пекарей: один месил тесто, другой доставал что‑то из печи.

Разговор с хозяином, господином Зонтагом, состоялся короткий. Элейн передала слова «Полин из дома Торэмов», спросила про работу. Тот окинул ее внимательным взглядом и спросил о предыдущих занятиях.

– Я работала прачкой.

– Прачкой! – воскликнул Зонтаг, тряхнув седой головой, и Элейн сперва не поняла, возмутился он или обрадовался. – Идем‑ка.

Они зашли в маленькую темную комнатку, воздух которой был полон мелкой пыли.

– В этих мешках мы привозим муку. Их все нужно стирать и сушить, но некому это делать. Иной раз туда сыпят муку прямо поверх мышиного помета! Это никуда не годится. Возьмешься? Плата небольшая, но справедливая.

Разумеется, Элейн согласилась. Ей выдали телегу и объяснили, как добраться до реки. Она тут же принялась за работу.

Раньше она никогда не ввязывалась в разговоры с другими прачками, но теперь все было иначе. Найдя свободную доску для полоскания, Элейн заткнула юбку за пояс и стала окунать в воду мешки, внимательно прислушиваясь ко всему, что говорили другие девушки.

А послушать было что: они без умолку обсуждали некую Каталину, рассуждая, что же могло вынудить бедняжку броситься в реку. И когда прозвучало имя Ковина Торэма, Элейн чуть не свалилась в реку от возбуждения.

– Кто такая Каталина? – спросила она у прачки, что была к ней ближе других.

– Тако ж работала прачкой у этоего Торэма, – пояснила женщина, утирая лоб. – Будь он неладен.

– А что с ней случилось‑то?

– Тако ж нашли вчерась в реке. Девчонки‑то пришли стирать, а она и плывет себе мимо.

– Прям‑таки мимо? Чего она, не утонула, что ли?

Элейн знала: эти вопросы развяжут прачке язык. Так и вышло.

– Та как же, утопла, конечно, только чуток и торчала. Или волосья увидали, не разобрала я.

– А что случилось? Купалась или чего?

Женщина посмотрела на Элейн как на умалишенную:

– Где купалась‑то, здесь, что ли? В городе прямо, у всех на виду?

– Так как она оказалась в реке‑то? – нетерпеливо допытывалась Элейн.

– Та поди разбери.

На этом разговор закончился, женщина стала тщательнее полоскать белье, явно давая понять, что не настроена общаться.

Тогда Элейн, отжав мешки и погрузив их на телегу, будто бы невзначай подошла к группке прачек, что уже закончили работу, но не торопились возвращаться в хозяйский дом.

– Теперь новую искать будет, – качая головой, сказала одна из них.

– Ни за какие коврижки к нему не пойду, – отозвалась вторая, прижимая руку к пышной груди.

Остальные зашумели, определенно поддерживая ее.

– Ага, погляжу я, как он тебе скажет, чтоб у него теперь работала, а ты ему: «ни за какие коврижки»!

– О ком это вы говорите? К кому нельзя идти работать? – спросила Элейн.

Девушки с опаской посмотрели на нее, справедливо опасаясь чужачки.

– Я новая в городе, ничего еще не знаю. Вот устроилась к Зонтагу в пекарню, мешки стирать. Мне Полин из дома Торэмов посоветовала.

Прачки переглянулись.

– Я знаю Полин, – сказала одна, а затем, видимо, рассудив, что знакомой Полин можно доверять, пояснила: – Вот к Торэму идти и нельзя. Полин работает у его матери, а сестра ее – у хозяина. Не приведи Солнце, вот что я тебе скажу.

– Так это что, он, что ли, убил Каталину?

– Да вряд ли, – ответила ей уже другая девушка. – Чего ему руки марать. Сама кинулась.

Элейн удивленно подняла брови:

– Утопилась? Почему?

– С таким хозяином я бы тоже утопилась, – мрачно прокомментировала миниатюрная девочка, совсем еще юная.

– Та опорочил девку, вот она и того, – вздохнула подруга Полин. – Каталина у нас была очень добропорядочная, не смогла пережить позора.

– А может, и понесла от него даже, – предположила другая.

Остальные загудели, соглашаясь, что это была очень вероятная версия.

– А у Торэма этого что, только одна прачка? – спросила Элейн, радуясь, что нашла такой источник всевозможных сплетен и фактов.

– Та не, еще Марта есть, но она сегодня не появлялась. Две всего было. Он же один теперь живет, так много ли ему надо…

– Это пока! – воскликнула пышногрудая дама. – Он уже чуть не сватается к королевской племяннице‑то.

– Даром что год как вдовец, – проворчала та, что была много старше других.

– Уж не подождать три года, как положено, – возмутилась подруга Полин. – Неужто и правда Магистр позволит ему сочетаться браком?

Девушки начали причитать, а Элейн задумчиво закусила губу. Узнала она много, но что прикажете с этим делать? Идти к Торэму прачкой было опасно – он мог узнать ее. Да и в целом звучало не слишком заманчиво. Попытаться доказать, что он причастен к смерти Каталины? Сомнительный план. Решив, что пока просто примет к сведению все полученные факты, она пошла прочь.