Приговоренные к любви

Чувствуя на себе взгляд, я поворачиваюсь направо и замечаю двух стариков, которые сидят за стойкой и рассматривают меня с откровенным любопытством. Кроме них и двух человек персонала поблизости никого нет. Я смотрю на часы. Куда запропастился Тони? Тут открывается задняя дверь, и в нее просовывается голова одного из спутников Бена. Он что‑то говорит охраннику. Тот кивает, пересекает комнату и выходит в другую дверь, а парень исчезает там же, откуда высунулся.

Бармен присел на корточки в задней части бара, расставляя на полках бутылки, поэтому единственные свидетели – два старикана на другом конце бара. Я осторожно соскальзываю с табурета и иду к ним по грязному истрепанному коврику. Сую каждому по купюре в сотню долларов, похлопываю себя по носу и говорю негромко:

– Вы ничего не видели.

Я стараюсь игнорировать трепет в груди и то, как у меня от напряжения вздыбились волоски на загривке. Определенно, я сейчас бросаю вызов Эсме, а Тони меня повесит, но я не упущу своей возможности.

Приглядывая одним глазом за баром, я быстро иду к задней двери и проскальзываю внутрь. Здесь я с удивлением обнаруживаю ступеньки на нижний уровень. В голову ударяет кровь и начинается головокружение. Я хватаюсь за стену, пока оно не проходит. Сердце бешено колотится о ребра. Я снимаю туфли и, держа их в одной руке, медленно спускаюсь. У меня подкашиваются ноги, а когда раздается гортанный крик, я останавливаюсь посреди лестницы. Кровь стучит в висках, к горлу подкатывает желчь.

В кармане звенит телефон, и я чуть не умираю, пытаясь отключить звук, пока никто не услышал. Но вряд ли кто‑то слышит в том неумолчном реве, который доносится снизу.

Я застываю.

Прирастаю к месту.

Внутренний голос кричит убираться отсюда к чертовой матери, пока я не превратилась в бестолковую героиню из фильма ужасов. Знаете, из тех, которые суют куда‑нибудь нос из чистого любопытства и в итоге обычно расплачиваются за это жизнью.

С другой стороны, мне хочется знать, что происходит, и это желание пересиливает весь здравый смысл, логику и инстинкт самосохранения. Чутье толкает вперед. Говорит, что все будет хорошо.

Если из подвального этажа нет другого выхода, то Бен там. Он не позволит, чтобы со мной случилось что‑нибудь плохое. Как бы он ни был опасен, он защитил меня тогда, и я знаю, что здесь я тоже я буду с ним в безопасности.

 

Глава 13

 

 

Сьерра

 

Отбросив страх, я заставляю себя двигаться и иду дальше. Сойдя с лестницы, поворачиваю налево, потому что это единственный вариант. Одной рукой крепко прижимая к груди сумочку, а в другой держа туфли, я распластываюсь по ближайшей стене и крадусь по длинному коридору. Слева расположен ряд дверей, почти все закрытые, лишь две средние слегка приоткрыты.

Освещение слабое, только одна мигающая лампочка, свисающая с потрескавшегося потолка. Углы затянуты паутиной, и я вздрагиваю от порыва холодного воздуха. Бетонный пол под ногами как лед, колготки мало от него защищают.

В лицо бьет отвратительная вонь, и у меня дергаются ноздри. Пот, застарелая моча, рвота и другие неразличимые запахи. Я сжимаю губы и морщу нос – это немножко помогает. В животе бурлит, и я молюсь о том, чтобы беременность сейчас не выкинула злую шутку с тошнотой.

Собрав волю в кулак, я медленно и осторожно иду дальше. По подвалу опять разносятся рев и крики. Я вздрагиваю и закрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть и не выдать себя.

Это плохая идея.

Но что‑то все равно побуждает меня идти вперед, не поворачивать обратно, и я упорствую, игнорируя дикую дрожь в теле и бешеный стук сердца.

Дойдя до первой приоткрытой двери, я прижимаюсь спиной к стене и напряженно прислушиваюсь, нет ли там какого‑нибудь движения. Я слышу голоса, которые становятся громче после очередного крика, но не похоже, что они доносятся из комнаты, возле которой я стою. Крики приглушенные, не такие пронзительные, как тот, что я услышала на лестнице. Откуда бы они ни доносились, вряд ли из этой комнаты.

Перекрестившись, я рискую заглянуть внутрь и с облегчением обнаруживаю, что комната пуста. Я прокрадываюсь туда и осторожно прикрываю дверь, но не плотно. Поднимаю голову, смотрю на застекленное окно перед собой и прижимаю руку ко рту, чтобы подавить рвущийся крик. Оно выходит в комнату побольше, и я жду, что кто‑нибудь из пяти мужчин в ней заметит меня. Наверняка так и будет, потому что друг Бена Лео смотрит в окно, прямо на меня. Я перестаю дышать и жду, что он окликнет меня, но он отворачивается с неизменившимся выражением лица, словно не видел меня.

Должно быть, это смотровое окно, как в полицейских участках. Я прерывисто выдыхаю, довольная тем, что они меня не видят и не знают, что я здесь.

– Я могу делать это весь день, Сергей. И мы знаем достаточно; знаем, что ирландцы встречаются с боссами вашей братвы, – говорит Бен, закатывая рукава до локтей и глядя на мужчину, который сидит посреди комнаты, привязанный к стулу.

Правда, назвать это комнатой нельзя. Она больше похожа на темницу или камеру пыток. Голые кирпичные стены и бетонный пол покрыты темными пятнами, а с каких‑то стальных штуковин на потолке свешиваются разные крючки и цепи. От мужчины на стуле течет струйка мочи в большой сток на полу. Отчасти это объясняет мерзкую вонь. Мужчина голый, он привязан к стулу за лодыжки и запястья серебристыми кабелями. На руках и груди у него порезы, а на бедре глубокая рана. Кровь капает с него на пол, но тем не менее он с вызовом плюет в Бена, что‑то бормоча на незнакомом мне языке. Судя по его имени и тому, что Бен упомянул братву, должно быть, это русский.

Под яркими лампами дневного света все прекрасно видно, и я с оторопью наблюдаю за происходящим. Оно кажется почти нереальным. Словно я смотрю кино или шоу, а передо мной просто актеры, играющие роли. Будто это не настоящая кровь. И это не отец моего ребенка готов избить человека.

Я наблюдаю за развитием событий, и сердце застревает у меня в горле.

Бен хладнокровно достает щипцы из стального шкафа у стены. Обе полки забиты оружием и пыточными инструментами. Все заботливо вычищены. У меня на шее начинает биться жилка, когда Бен разворачивается и я впервые вижу его спереди. Его белоснежная рубашка перепачкана кровью. Мне становится дурно.

– Я больше не буду тебя спрашивать. Это твой последний шанс, Сергей. Почему вы встречаетесь с Макдермоттом? Что за дела у русских с ирландцами?

– Да пошел ты, Маццоне, и твоя покойная шлюха мать.