Проклятие теней и шипов

На глаза навернулись горячие слезы – смесь гнева и обреченности. Я не могла дождаться, когда доберусь до своих комнат и спрячусь ото всех, пока меня не вытащат оттуда силком.

На середине широкой лестницы я услышала за спиной хихиканье и перегнулась через полированные перила.

– Эли, – подмигнула мне сестра. – О чем ты только думала?

Руну уже обвенчали с Колдером, поэтому у нее тоже были собственные служанки, но на совершенно другом положении. Теперь они принадлежали Вороновому Пику, не скрывали лиц, носили платья, расшитые серебряными, золотыми и изумрудными нитями, и вплетали в темные волосы атласные ленты. В конце концов, они прислуживали будущей королеве, а потому задирали носы не хуже королевских особ.

И все же вряд ли они могли запросто посмеяться вместе с Руной. Вряд ли они вообще часто с ней говорили.

Я махнула рукой, прося сестру подняться ко мне и не кричать на весь холл. Если она собиралась это обсудить, я намеревалась говорить потише и подальше от любопытных ушей. Руна оглянулась через плечо, рассмеялась, но послушалась.

– Эли, ты правда сбежала? Зачем так рисковать?

А вот и ответы на два последних вопроса: никто не знал, что я ходила фехтовать, но кто‑то видел, как я выбиралась из окна. Лучше бы он так следил за своим длинным языком. Руна взяла меня под руку, и мы вместе пошли наверх.

– Ну что? – не вытерпела она, когда молчание затянулось.

– Захотела подышать, – соврала я. – Здесь ужасно не хватает воздуха.

– Какой же ты задохлик, сестренка, вся в папу. – Смешок Руны был похож на хрюканье. Она говорила неестественным голосом, как будто старалась протолкнуть слова через нос, а не через рот. Может, ей казалось, что возьми она тон повыше, и это придаст ей важности, сгладит все острые углы и выгодно отличит от сельской черни? Лично мне представлялось, что она просто как‑то неправильно научилась дышать. Свистящий носовой тон резанул по ушам еще сильнее, когда она продолжила: – Тебе не хватает воздуха от обилия мужчин, что бодаются за твою руку? Так занята своим сиянием, что некогда вдохнуть? Святые небеса, что нам еще для тебя сделать?

– Для меня не нужно ничего делать, просто позвольте мне жить так, как я хочу. – Мы свернули в верхний коридор и направились к покоям Руны. Я не возражала и промолчала, даже когда ее служанки зашушукались о моей растрепавшейся косе. Ее комнаты были больше и располагались дальше от основных помещений. – Ты правда хочешь обменяться обетами с Колдером? Неужели не мечтала, хоть на секунду, что тебе будет хорошо с кем‑то другим? Что кто‑то может тебя полюбить?

Руна выгнула бровь, как будто я сказала глупость. Вместо ответа она открыла дверь в свой личный кабинет. Ну или в чайную, скорее. Руна любила заморские чаи – темные травы и сладко пахнущие лепестки из дальних королевств наверняка обойдутся Колдеру в целое состояние.

Отослав служанок в уголок, она подняла серебряную чашку и вдохнула чайный аромат. Добавила несколько листьев и со вздохом опустилась на обитый мягкой тканью стул.

– Эли, я понятия не имею, что ты хочешь от меня услышать. Колдер – самая желанная партия во всем Тиморе. Будущий король. Кто может быть лучше?

– Но ты не любишь его.

Руна поморщилась и помешала мед в чашке.

– К чему под короной любовь? Нас объединяют наши амбиции. Стремление стать лучшими правителями, чем наши предки.

Я села на такой же стул напротив и попробовала шафранную булочку: она вызывала больше доверия, чем жгучий чай.

– Зибен будет править еще много лет. Как по мне, брак лучше строить на желании быть ближе друг к другу, а не к трону, который ты займешь, разве что когда и взобраться на него не сможешь без помощи.

Я хорошо знала болевые точки Руны и, судя по ее пронзительному взгляду, умела в них бить. Любой намек, что ее молодость и красота не вечны, заставлял сестру недовольно морщиться.

– Не говори о том, чего не понимаешь. Как можно с таким равнодушием относиться к делам своего королевства? Тебе бы днями напролет читать глупые сказки или хихикать со служанками, которые с тобой разговаривают только из страха, что иначе ты велишь их высечь.

Слова ударили все равно что пощечина. Я посмотрела на надкусанную булочку, думая, что Руна может быть права. Смогут ли Мэви и Сив когда‑нибудь довериться мне полностью и увидеть во мне подругу или мой статус навсегда разделил нас стеной притворства и вынужденной вежливости?

Руна со стоном вернула чашку на поднос.

– Прости, Эли, но в наших с тобой жизнях не может быть ни дружбы, ни любви. Мы рождены, чтобы укрепить и восславить Тимор, – все, за что сражались боги за много лет до нас.

Спорить с ней было бессмысленно. Я перевела взгляд на свитки дорогого пергамента, прижатые к столу книгами и глиняными фигурками богинь судьбы.

– Что читаешь?

– О, тебе будет интересно, – просияла Руна. – Я подумала, что раз после свадьбы я переезжаю в Воронов Пик, нужно изучить его историю. На нашей семье она не заканчивается. Сейчас я читаю про проклятых королей – последнюю эттанскую династию, которую сверг наш прадедушка.

– Да, интересно. – Я не лукавила – эттанские короли действительно волновали мое воображение. Кое‑что о прежних правителях этих земель я знала, но некоторые истории больше походили на предания.

– Можешь взглянуть.

Глаза у меня загорелись. Я отложила булочку, подобрала свои юбки и склонилась над историями, выцветавшими вместе с чернилами, которыми они были записаны. Генеалогическое древо династии Зибена на одном из свитков заканчивалось на самом короле. Рядом с каждым именем отмечали членов семьи, и возле имени Зибена коротко значилось, что у него была сестра и несколько детей. Моя личность была сведена до скупой пометки, что в семье сестры короля существовал какой‑то безымянный младший ребенок. Впечатляющий след в истории, нечего сказать.

Кончики моих пальцев порхали над именами моего деда, которого я никогда не видела, бабушки – его второй супруги, короля Элизея – моего тезки. Того самого, который повел войска на Этту, уничтожил ее и присвоил себе. До него, когда наш народ еще жил в лесах среди ледяных скал, семьи были куда малочисленнее. Один супруг, одна супруга. Ребенок, иногда два. Только после Элизея тиморцы возгордились до того, что вели под венец любого, кто им хоть немного нравился. У первого короля Нового Тимора было пять жен и не меньше восьмидесяти принцесс консорта.

Как он вообще не путал их в таком гареме?

Я вытянула из‑под генеалогического древа тиморских королей пожелтевший пергамент, украшенный по краям колючими виноградными лозами, схематичными цветами роз и гроздьями дикой рябины. Королевский герб бывшей Этты представлял собой скрещенные кинжал и топор на фоне полумесяца – вокруг них обернулся морской змей Ермунгард, опоясывающий землю. Я печально улыбнулась, обводя контур острой челюсти змея. Почему король Элизей не объединил наши народы? Почему выбрал истребить их всех? Разве союз тиморцев и эттанцев не сделал бы королевство сильнее?