Прощённая

– Красоту? – она поднимает на меня глаза. – Красота – это одухотворённые лица, цветы, архитектура, которая хранит историю, это поступки, искренние и смелые. Вот красота. Как Вы можете таким добрым словом называть моё… мою…

– Дырочку, вагину, влагалище, лоно…

– Перестаньте, – она оттолкнулась ладонями и села на колени, плотно прижав попку к пяткам.

– Добрым словом, – вторю я. – А подходит злым? Значит, вот где таится вселенское зло.

– Зачем акцентировать столько внимания на этом? Я не понимаю. Как будто больше ничего не существует.

– Ты противоречишь самой себе. Обеим. И той, которая якобы хранила себя для особенного, акцентируя всё внимание на какой‑то плёнке внутри твоего влагалища. И той, которая хотела продать свою ненастоящую девственность за сумасшедшие для тебя деньги.

– Это неправда, – заныла, сдерживая слёзы.

– Алиса, вернись в исходное положение. Мы не закончили.

Она с униженным видом, вытирая тыльной стороной руки глаза, снова встаёт на колени.

– Если это не красота, тогда что? Смотри внимательно. Разве это уродство? Разве эта идеальная симметрия – срам? Ты ведь до сих пор не знаешь, сколько удовольствия может приносить столь маленькое, всегда скрытое местечко между твоими маленькими складочками. И никогда не узнаешь, какое наслаждение любому мужчине прикасаться к твоему лону, и входить в него. Но если ты будешь продолжать и дальше относиться к своему телу как к инструменту для зарабатывания денег, ты никогда не узнаешь разницу между ощущениями от секса и эмоциями от него. Я уже молчу про чувства. И ты никогда не поймёшь, что физиология – не отдельное, а неотъемлемое от тебя самой. Прикоснись к себе там. Так, будто ты себя любишь, Алиса. Любишь себя всю.

– Я не могу, – мотает головой.

– Прикоснись, или мне придётся тебе помочь. И тогда я уже за себя не ручаюсь. А сегодня мы должны ограничиться только теорией.

– Я даже не знаю как, – поднимает на меня растерянные глаза.

– Так, как тебя касался твой первый. Только если он тебя любил, и ты его любила.

Она сглатывает. Тяжело опускает взгляд. И проводит кончиками пальцев по отражению своей киски. Будто смахнула с водной глади тину.

Обессилено выдыхает.

– Не могу, – шепчет.

– Ты так выглядела, будто для тебя и это было смело, – я подбираю с пола её платье, и протягиваю девушке. – Будем считать, что на сегодня мы закончили. Ты можешь идти.

Она одевается, повернувшись ко мне спиной. Я жду в кресле, закинув ногу на ногу. Вожу пальцами по подбородку. И думаю о том, что может, и не стоит ничего менять. Алиса сделает головокружительную карьеру, если Власов её не испортит. Она сможет не просто ловко обманывать, симулировать чувства, обольщать и выдаивать всё, что захочет, из мужчины. Она сможет так сыграть в трагичную любовь, что ей сам дьявол поверит.

– Илья, – смотрит на меня через плечо. – Я должна позвонить маме. Она только недавно из больницы. Она очень расстроится, если я не позвоню ей перед сном. Вы сказали, что можно в Вашем присутствии.

– Из больницы? Ладно. Только мы договаривались на один звонок в день. И сегодня твой лимит уже исчерпан.

– Пожалуйста, – просит как у бога.

– Хорошо. Идём.

Я добираюсь с ней до кабинета. Открываю ключом дверь. И жду три минуты, пока она больше слушает, чем говорит со своей мамой.

– Спасибо, – возвращает мне телефон. – Спокойной ночи.

Алиса выходит бесшумно, неся в руках свои красные туфли.

Я звоню Владе.

– Как самочувствие, братишка? – она что‑то жуёт в трубку.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – довольное хихиканье.

– Мне лучше. Определённо лучше.

– Похвали меня. Я это люблю.

– Спасибо, что привезла её мне. Ты – молодец.

– Для тебя я бы привезла таких хоть сотню. Но, сам понимаешь, были определённые параметры. Это ограничивало. И всё же мне как обычно повезло. Кажется, удача снова возвращается в нашу семью. Что с твоим проектом?

– Пустота, – отвечаю честно. – Я не могу ничего придумать, пока я здесь. Мне нужно выбраться.

– Всё только в твоих руках, Илюш. И ты сам это прекрасно знаешь.

– Я хотел кое‑что уточнить. Про девочку. Она сказала сегодня, что её мама недавно была в больнице. И её подруга писала что‑то про самочувствие. Там что‑то серьёзное? Алиса очень переживает, что я ограничил её право на свободное использование телефона.

– Конечно переживает! Сейчас, подожди, – Влада молчит секунд десять, дожёвывая, шурша салфеткой у трубки, шумя мебелью. – Конечно, переживает. За хату. Чтобы её мать‑алкашка со своими собутыльниками не спалила нищебродские хоромы. Мамаша была накануне в больничке, потому что к ней в очередной раз наведалась «белочка». Только маленькая тварь тебе в этом никогда не признается. Будет давить на жалость, придумывать благородные поводы. Так что ты держись.

– Хорошо, я тебя понял.

– Не выпускай её никуда. Мы так и не решили вопрос с Власовым. И, по ходу, не решим. Его ребята могут появиться из ниоткуда. Так что Алису из дома – ни на шаг. Выздоровеешь – пусть забирает и делает с ней, что хочет. Договорились?

– Договорились.

Даю отбой. Открываю ящик стола. Папка с информацией про Антона не дочитана на две страницы.

Евгения Плотникова, двадцать лет. Вторая девушка, которую Антон привёз к Власову. Тот держал её у себя полтора месяца. Мать искала якобы уехавшую в Европу на заработки дочь. Даже подавала заявление о пропаже. А потом Евгения вернулась. В отличие от первой девушки.

Влада меня, конечно, убьёт. Но я считаю, что будет не лишним мне лично пообщаться с этой Евгенией.

 

Глава 15

Я стою под душем и не смею прикоснуться к собственному телу. Как сегодня утром не хотела прикасаться к новой одежде в пакетах. Словно оно стало чужим. После этого непонятного и жуткого разговора в зеркальной комнате.