Прощённая

Илья дышал размеренно, словно считал про себя, когда делать вдох, и когда выдох. А его пальцы защипнули перепонку между большим и указательным правой руки; держали, отпускали, держали, отпускали, тоже следуя определённому ритму.

– Что случилось в саду?

Его глаза были закрыты. Он на ощупь стал искать мою руку. Скользнул по моей коленке. Тронул мизинцем впадину рядом с коленной чашечкой. Нашёл мои пальцы. Его ладони были влажные и ледяные. Накрыли мою руку, как тяжёлый и сытый змей.

– Грёбаная имплозивная терапия, – проговорил он с усмешкой. Его глаза всё ещё были прикрыты. – Это ни хрена не работает. Мне казалось, что я мог умереть. Мне всегда так кажется.

– Я ничего не понимаю.

– Зачем ты пришла за мной?

– Что?

– Ты подумала, что у меня сердечный приступ?

– Не знаю. Я подумала, что тебе плохо. И нужно помочь.

– Ты же меня ненавидишь, – он открывает глаза. Садится ровно. Смотрит так, будто его зрачки – иглы, и ему необходимо состыковать их точно с моими прежде, чем ввести инъекцию. – Если бы со мной произошло что‑то плохое – ты была бы свободна. Никто даже не узнал бы, что ты меня видела. И уже никому не было бы до тебя дела. Ты не хочешь вернуться домой?

Я отдёргиваю руку.

– Вы издеваетесь надо мной? Это был спектакль? Разве можно шутить на такие темы?

Какая же я дура! Просто круглая дура.

– Разве такое можно сымитировать? – он забирает обратно мою руку, сжимает её сильно, и прикладывает к своей груди. Его сердце бьётся так быстро и сильно, что я это ощущаю ладонью. Будто рвётся наружу, выламывая скорлупу, и задаёт на грудной клетке выпуклость.

Отпускает меня, и укладывается головой на подушки в углу дивана.

– Я хочу спать. Здесь, – закрывает глаза спокойно. – Спой мне колыбельную. А когда я засну – можешь идти.

– Я не знаю колыбельных.

– Спой то, что пела тебе мать перед сном, когда ты была маленькая.

Это было слишком интимно. Убаюкивать его так, как убаюкивала меня мама. Мне казалось, что происходит что‑то совершенно ненормальное. Что настоящее пробирается в моё прошлое, и меняет оттенок воспоминаний. Зачерняя его, завязывая как в кокон из красно‑чёрных верёвок.

Но я пела. Всё тише. Пока не перестала пугаться эха, которое расползалось по комнате. Пока его пальцы на моей руке не вздрогнули, как и его веки. А когда я замолчала, могла слышать, что он дышит глубоко.

Я уже хотела осторожно встать и идти в свою комнату, когда мой взгляд наткнулся на полоску обнажённой кожи между его чуть задравшимся краем рубашки и ремнём. Совсем у кромки перегиба, чуть левее от дорожки волос, было пятно. И чем дольше я в него всматривалась, тем отчётливее осознавала, что оно имеет объём. И продолжение.

Рука сама потянулась к его животу. Пальцы чуть приподняли ткань. Открывая мне уродливый, въевшийся в кожу овал шрама. Словно кто‑то когда‑то растопил его кожу там, и всунул туда дуло пистолета, и двигал им вверх‑вниз, формируя новые рельефы на теле.

Кольцом вокруг моего запястья. Я дёрнулась. Хотела вскочить на ноги. Но Илья притянул меня к себе, вынуждая лечь на него.

– Хотела раздеть меня перед сном? – его потемневшие глаза надвинулись на меня. Взгляд прыгал от моих глаз к губам, вниз‑вверх, как заклинивший механизм, готовый выпустить искры.

Горячее дыхание в мою шею. Его тело напряглось подо мной, сместилось. Он прижал меня к себе. И уже через секунду вдавил спиной в диван. Навалился сверху.

Прошептал в самые губы:

– Теперь моя очередь о тебе заботиться.

Он исчез, давая мне вдохнуть. И в горле стало узко. Потому что уже в следующую секунду его пальцы снимали с меня трусики.

Я не успела поймать его руки. Не смогла остановить. Опёрлась на локти, и отползала, пока моя поясница не уткнулась в подлокотник.

Его лицо над моим животом. Он сдвинул блузку невесомо, словно одним дыханием. Серые глаза будто горели в полутьме стальным блеском. Я и прошептать не могла ничего. Только взглядом пыталась что‑то сказать. Пробиться через эту броню желания. Упросить остановить этот каскад переживаний, которые сменяли друг друга с такой скоростью, что гудело в ушах от напряжения. Страх за него. Ненависть к нему. Страх перед ним. И его разъедающая похоть, которая как гипноз. Я не успевала ни одно из них осознать. И когда он опустил голову, теряя со мной зрительный контакт, моё сердце сжалось от беспомощности.

Его дыхание на моём животе. Шибкое. Целеустремлённое. Вниз. Он словно рисовал воздухом дорожку от пупка к бёдрам. Моё тело покрылось мурашками. Я ощутила, как волоски на руках встали дыбом, словно наэлектризованные. И занемели кончики пальцев. Волнение размывало страх, создавая новые опасные пустоты, свободные для проникновения того, за что мне потом будет стыдно.

Он чуть отвёл в сторону мою ногу, и подтолкнул вверх, заставляя сгибать до тех пор, пока моя ступня не оказалась у края дивана.

Коснулся губами внутренней стороны бедра. Поцелуй был прохладный и быстрый. Словно снежинка, которая вмиг тает на разгорячённой щеке. А следующий поцелуй был дольше. Он лизнул меня, не отрывая губ от кожи. И сомкнулся, будто хотел ущипнуть. Бросил на меня взгляд. Как яркий блик в окно быстро мчавшегося поезда. И пока его пальцы толкали ко мне вторую ногу, раскрывая меня перед ним, он неотрывно смотрел в мои глаза. Ожидание, что сейчас он увидит меня всю, что это произойдёт неминуемо через одну, или две секунды, будоражило, терзало, смиряло своей предопределённостью.

Он опустил взгляд. И следом за ним наклонился ко мне. Ладонью накрыл половые губы. Сдвинул их плотно. И между его пальцами проскользнул язык. Он гладил самым кончиком, напряжённым, выпрямленным, по самым кромкам суженной ложбинки. Снизу вверх. Провёл дважды. И чуть развёл пальцы, заставляя немного раскрыться.

Его язык сменился губами. Они были мягче, прохладнее. И ласкали нежнее. Словно атласной лентой по коже. Чуть щекоча. Поднимая щемящее желание от низа живота к лёгким. Дышать глубже. И спрятать за движением от дыхания зарождающуюся дрожь.

Он раздвигает меня шире. Погружает поцелуи всё глубже. Не оставляя без прикосновения ни один миллиметр. Будто скрупулёзно изучает меня там на ощупь. Методично. Со знанием дела. Продвигаясь всё ближе.

И когда его язык тронул у сочленения складочек, внутри заныло от знакомого ощущения. Ощущения, что мне будет приятно. И неестественно, дико этого избегать.