Птицы молчат по весне

Вечером того же дня она обосновалась в скромных, но прилично обставленных меблированных комнатах на Гороховой улице. И уже следующим утром обнаружила, что её обокрали: Анна по недомыслию и неопытности не догадалась припрятать получше ридикюль, где лежали её туалетные мелочи и кошелёк с оставшимися деньгами. В отчаянии она кинулась к хозяину и пригрозила тотчас позвать городового и заявить о краже, если ей не вернут ридикюль. Хозяин комнат, уразумев, что пылкая барышня не отступится, сурово допросил половых, убиравших помещения – итогом этого разговора был «внезапно» найденный ридикюль со всеми её вещичками. Вот только денег в нём не оказалось.

Предаваться новому отчаянию было некогда; Анна поняла, что сделала большую ошибку, остановившись одна в таком месте. Её богатое платье и драгоценности слишком привлекали внимание – сегодня у неё украли ридикюль, завтра утром она не обнаружит ни одежды, ни ботинок, ни своих золотых серёг… Анна направилась к ближайшей модистке – продать своё дорогое бархатное платье и отороченную мехом пелерину с горностаевой муфтой. Взамен она приобретёт более скромный наряд, расплатится за комнату и подыщет подходящее жильё подешевле.

В модном магазине Анне наконец‑то повезло: бойкую портниху, говорившую с сильным французским акцентом, как раз зашла навестить приятельница – изящная белокурая дама, одетая скромно и опрятно. Её звали Аграфена Павловна Лялина. Она с сочувствием обратилась к Анне и спросила, не пожелает ли сударыня нанять комнату у неё – очень недорого и на любой срок. В доме постоянно проживает только она с племянницей, и лишь временами их навещает кузен – очень воспитанный и приличный человек.

Анна согласилась, поскольку снова пускаться на поиски сил больше не было. Уже к вечеру она очутилась в тихой Колтовской улочке – и первый раз ненадолго вздохнула свободно… Впрочем, хотя хозяйка и была необыкновенной милой и внимательной женщиной, пользоваться её добротою Анне не позволяли ни совесть, ни воспитание. По совету госпожи Лялиной она отправилась к её знакомому ростовщику закладывать драгоценности – и уже к концу зимы все её золотые вещи, кроме браслета маменьки, достались господину Дорошкевичу. Дважды Анна отправляла письма князю Полоцкому по адресу его петербургской квартиры; там всякий раз отвечали, что барин изволил уехать, а когда вернётся – неизвестно.

 

Глава 5

 

Всеслав направлялся в скит, где ныне проживало племя Велижаны – вернее, те, кто из племени остался. За время своего существования «оборотни поневоле», которых остальные считали выродками, и правда, превратились в жалких, безвольных существ. Они боялись всех на свете, не умели себя прокормить, потеряли почти все навыки человеческой жизни, а новых, волчьих – не приобрели. У них не получалось ловко охотиться днём в зверином обличье, ночью же, в темноте, они плохо видели и не могли ни пахать, ни сеять, ни даже ягод‑грибов как следует набрать. Плохо было то, что проклятье ведьмы касалось и их немногочисленных детей – те появлялись на свет точно такими же, как их родители – и конца‑краю этому не предвиделось.

Многие из племени отчаялись и, будучи в человечьем облике, покончили со своей жизнью. Другие смирились, опустились, готовы были жить по‑собачьи – радуясь лишь хорошему куску еды да тёплой конурке. В племени осталось не так много старожилов, которые всё ещё на что‑то надеялись… Ну, а молодёжь, как и везде, часто бывала беззаботна – это всегда кончалось плохо.

При этом сама Велижана, которую несчастные «оборотни поневоле» давно звали своей княгиней, изо всех сил старалась не допустить соплеменников окончательно одичать и забыть о том, что когда‑то они были людьми. Когда князь Полоцкий с Велижаной впервые увиделись, Всеслав почувствовал к ней уважение. Княгиня оборотней держалась спокойно и уверенно; только увидев Полоцкого, она поклонилась ему до земли и поцеловала его руку, не потеряв достоинства.

Велижана оказалась крупной, статной женщиной с золотисто‑рыжей косой и твёрдыми, точно высеченными из гранита чертами лица. У неё были большие тёмные глаза, широкие скулы, крупные, пухлые губы и обветренная кожа. Всеславу рассказывали, что за своих оборотней она всякий раз готова была бесстрашно бороться. Если на них нападали, сама возглавляла оборону – в волчьем ли, в человеческом ли обличье. Будучи очень сильной, физически выносливой женщиной, Велижана, не задумываясь, бралась хоть за дубину, хоть за топор или даже саблю – у племени имелось немного оружия, добытого у людей.

Вокруг скита сейчас, ночью, было спокойно: видно, местный пристав всё‑таки добился, чтобы беспорядки вокруг владений князя Полоцкого прекратились. Только вот надолго ли?

Всеслав спешился и только собирался постучать в крепкие дубовые ворота, как раздался скрип засова – похоже, оборотни его уже заметили или услышали. Всеслав прищурился: в глаза ударил свет факелов. В отличие от него, «оборотни поневоле» не обладали острым ночным зрением.

Встречающие поклонились ему в ноги; хорошо уже, что часовые исправно охраняли ворота. Всеслав пригляделся и заметил среди них сына Велижаны – крепкого рыжеволосого парня, очень похожего на мать.

Они вместе подошли к дому – простому, бревенчатому, в два этажа. На верхнем этаже находились комнаты Велижаны и её родичей, на нижнем – всех прочих. В дневное время, становясь волками, «оборотни поневоле» либо спали в подклети, либо бродили среди деревьев в границах скита, не выходя за ограду. Ну, а если кто выходил, на свой страх и риск, назад мог и не вернуться.

Велижана всё‑таки заставляла своих подопечных кое‑как засевать огороды, ухаживать за садом, собирать фрукты. И даже по ночам, в немногие свободные часы, она обучала детишек читать и писать – либо настаивала, чтобы это делал за неё кто‑то из старейшин.

Всеслав поглядел на неубранные затоптанные грядки с остатками растений, на неухоженный двор и полянку, где валялись мусор, разбросанные дрова, кинутые, будто за ненадобностью, пилы и топор… Грязь и разруха… Сын Велижаны заметил его взгляд и виновато потупился.

– Нехорошо, Велимир: если уж взялись за дело, надо делать как следует. Почему не держите в порядке двор? Коли тяжело, скажи – я пришлю сюда моего Данилу с подручными, они помогут, подправят всё, научат, если забыли…

Всеслав уже знал, что несколько недель назад Велижана потеряла мужа – того самого сына старосты, про которого говорили, что он связался с ведьмой‑мельничихой. Однако её горе – это её горе, оно вовсе не оправдывало лени и небрежения остальных «оборотней поневоле».

– Вы бы матушку навестили, государь, – попросил Велимир. – А если Данила поможет – век будем благодарны.

Всеслав прошёл в плохо прибранные сени; ему встретились несколько оборотней, и каждый, только увидев, пугливо кланялся, а то и падал ниц. Почти все они в образе людей были неопрятны, лохматы, немыты, в истрёпанной, давно не чиненой одежде, босые.

Покачав головой, князь поднялся на второй этаж по узкой, скрипучей лестнице. Здесь ему навстречу вышла девка, прислужница Велижаны, и один из старейшин: бородатый, благообразный мужик в светлой рубахе – Велижане он приходился двоюродным братом. Он пригласил государя в горницу, которая по чистоте и порядку весьма отличалась от того, что было внизу.