Путь чести

– Сколько? – тяжело вздохнув, сдался я. Действительно, отпираться особого смысла нет. Да и деньги лишними не будут.

– Штук пять, для начала… – осторожно произнесла женщина и замерла, выжидающе глядя на меня.

– Пять… – сделал я вид, что задумался. – Хорошо. Это займет где‑то неделю. Взамен мне нужны пять обычных амулетов – сразу и по сто золотых рублей за штуку – по окончании работ.

– Сколько?! – ахнула Добромила. – Да ты, наверное, головой ударился, Маркус?! Вот и не понимаешь, о чём говоришь! Откуда такая жадность?

– Ну, так найдите, у кого дешевле… – развел руками я и улыбнулся.

– А может, мне проще будет главе рода рассказать, что один вьюноша умеет делать такие штуки? Правда, этого молодого человека после такого сообщения посадят в какую‑нибудь мастерскую и заставят работать с утра и до ночи…

– Не посадят, – отмахнулся я, всем своим видом показывая, что угроза не прошла. Хотя внутри всё сжалось. Описанный целительницей сценарий вполне реален. – Этот молодой человек как‑никак боярич и глава младшей ветви.

– Ты сам‑то в это веришь? – покачала головой женщина.

– Ладно, – после непродолжительного молчания произнёс я, – ваши условия?

– Амулеты я тебе дам. Сразу. И по пятьдесят золотых рублей за каждый рабочий амулет. Тоже сразу. А ещё я буду молчать о том, кто эти амулеты изготовил. Как тебе такие условия?

– Ох, умеешь же ты торговаться, Добромила, – хмыкнул я, думая, что её предложение более чем выгодное. Мне внедрить плетения большого труда не составит. А сумма в любом случае получается немаленькая. Да и насчёт молчания я целительнице доверяю. Ей и самой будет не с руки сдавать меня боярину Михаилу.

– Ну, вот и отлично! Значит, для начала пять амулетов, а дальше видно будет…

На улице меня ждала знакомая пролетка с кучером на козлах. Егор же стоял рядом с ней и, заложив руки за спину, смотрел вдаль.

– Здрав будь, боярич! – первым заметил меня кучер.

– Спасибо! И тебе здравствовать, Кондратий! – в ответ поздоровался я. И, переведя взгляд на Зареченского, спросил – Ну что, поехали?

По пути в казначейство я снова задумался о вчерашнем разговоре с Вторушей. Получается, что ничего хорошего меня после него не ждёт. А самое поганое, что я совершенно не представлял, что же тут можно сделать и как всё исправить. Ну не убивать же пацана, в самом‑то деле?

– Ты чего такой мрачный, боярич? – поинтересовался Егор.

– А, – вяло отмахнулся я, – думы мрачные.

– Так поделись, – предложил воин. – Вдвоём и батьку бить веселее.

Несмотря на своё настроение, я расхохотался. Надо же, насколько точно Зареченский угадал с формулировкой. Правда, нам не батьку бить надо, а главу рода. Иначе глава рода будет бить меня.

– Егор, – отсмеявшись, заговорил я, – а почему ты так Вторака не любишь?

– Безфамильного, что ли? – удивился парень.

– Его самого.

– Да вроде как и не за что мне его любить. Чай не девка, – попытался съехать с темы воин.

– И всё же! – решил настоять я. – Я заметил, что каждый раз, как его видишь, ты прям в лице меняешься. Он что‑то тебе лично сделал?

– Нет. Я с ним и не общался практически. Так, здоровкались при встрече, и всё.

– Тогда в чём дело? Рассказывай! Я всё равно не отстану.

– Эх, – вздохнул Зареченский, отводя взгляд. – Ладно, расскажу. Секрета тут нет. Его не только я не люблю. Его вообще в роду не особо жалуют. Знаешь, боярич, как его за глаза называют?

– Ну‑ка, ну‑ка, – заинтересовался я.

– Восторженный балабол!

– Почему? – снова рассмеялся я.

– Да потому что он такой и есть. Вечно восторгается своими мнимыми победами и описывает прям‑таки былинные битвы, в которых участвовал.

– А это не так? Насколько я понял, у него довольно необычный дар…

– Про дар его даже спорить не буду. А вот про битвы и всё остальное… Ты знаешь, боярич, как он в боевую часть рода попал?

– Нет, – отрицательно покачал я головой, – он не рассказывал.

– А я вот знаю! – хмыкнул Егор. И продолжил – Не так давно, пару лет назад, один из боярских детей рода Дёминых пошёл с родовых деревень подать собирать. Всё как обычно. Но в одной деревушке был – да и есть – уж очень упёртый староста. Прижимистый, что для старосты только благо, и наглый сверх меры. Что тоже не так и плохо. Ему о людях деревенских в первую очередь думать надо. Так вот, этот староста с тем сыном боярским каждый год и лаются. Сын боярский угрожает, разными карами грозит, а староста плачется, руки заламывает и на всякое разное ссылается. То у него урожай плохой, то телят волки задрали… Хотя тех волков в окрестностях его деревни уже пару десятков лет не видели. В общем, такие перепалки у старосты с боярским сыном уже в традицию вошли. Они лаются, а деревенские издали наблюдают да ухохатываются.

– А Вторак‑то тут при чём?

– Да всё при том, – хмыкнул Зареченский. – Вторуша обычно на такие представления не попадал. По малолетству. А тут он вроде как повзрослел, по крайней мере – телом, с головой там до сих пор проблемы – и мимо проходил. А боярский сын как раз за плеть схватился. Вроде как он старосту огреть хочет. Все остальные деревенские знали, что такого никогда не было. Что игра это всё. А Вторуша решил за старосту заступиться. Схватил вилы и боярскому сыну угрожать стал.

– Ну‑у, вроде как смелый поступок‑то, – пожал я плечами, всё ещё не понимая отношения Егора.

– Смелым он был бы, если бы Вторак боярина прогнать решил. А он в двух метрах с вилами остановился и ругаться принялся. Да так ругался, что боярский сын не выдержал и огненный шар в дурня запустил.

– О как! – удивился я.

– Ага, – хохотнул Егор. – Но суть не в этом. Вторуша после шара упал. Другой кто на его месте пострадал бы сильно. А этот поднялся, отряхнулся и снова ругать боярина начал. Вот тут‑то боярский сын интересный Дар у Вторака и заподозрил. Людям своим кивнул, те дурня скрутили и в Дёмино доставили.

– И что здесь такого? – уточнил я. – Глупый он, конечно, но смелый. Не побоялся боярину перечить.

– Да если бы в этом дело было! – скривился Зареченский. – Суть в том, что Вторуша, когда его в воины записали, всем рассказывать принялся, что боярского сына того так напугал, что тот его сразу же решил воином сделать. Да с подробностями такими. И ладно бы только этот случай! Он же постоянно что‑то додумывает и сказки всем бает. Да ещё и сам собой восторгается. Вот и не любит его никто особо.

– То есть ему не особо верят? – осторожно, словно боясь спугнуть свою удачу, поинтересовался я.