Пути Волхвов

– Кто ты такой?

Хмурый обернулся, сверкнув недобро прищуренными глазами.

– Свечник.

Светловолосого этот очевидный ответ вроде бы устроил. Ним не понял, почему тот многозначительно замолчал. Будто одно слово объясняло сразу многое и во многом обнадёживало. Наверное, это была какая‑то загадка, разгадать которую дано лишь тем, кто всю жизнь прожил в Княжествах.

Юноши углубились в лес, совсем тёмный и сырой, свет их свечей окрашивал влажные от росы листья в зловеще‑багровый. Светловолосый подхватил Нима под локоть, когда заметил, что он отстаёт и спотыкается на каждом шагу.

– Спасибо, – выдавил Ним. По представлениям, сложившимся у него о жителях Княжеств, его должны были бросить, едва заметив, что он всех задерживает, но по какой‑то причине ему даже помогли. Странно.

– Чем нас больше, тем безопаснее, – с ухмылкой возвестил светловолосый. – Я Энгле.

– Нимус Штиль.

– Эй, а ты, свечник? – громко шепнул Энгле.

– Велемир, – буркнул он, не оборачиваясь.

Энгле завертел головой. Юноша с обкромсанными волосами плёлся позади, отстав даже сильнее, чем отстал бы Ним без помощи. Обернувшись на него, Ним заметил, что у того нежные, почти девичьи черты лица, а нос усыпан веснушками.

– Давай, шевелись. Как зовут? – шикнул Энгле на отстающего.

Юноша поднял на него испуганные покрасневшие глаза, но ничего не ответил. Будто воды в рот набрал.

– Немой, что ли? – дёрнул плечом Энгле.

К радости Нима, свечник Велемир не стал уводить своих случайных знакомых глубже в лес, а повёл вдоль узкого ручья, поблёскивающего в свете четырёх свечей. Горячий воск капал на пальцы, и Ним уже готов был выбросить свечу, но Энгле будто прочитал его мысли и выше приподнял руку Нима.

– Уронишь – нам всем хуже будет.

Ним не стал ничего спрашивать. Все дни, прошедшие с его отъезда из Стезеля, стали для него одним сплошным тягучим, страшным и нелепым сном. Он давно перестал пытаться понять, что происходит и куда они идут. Руки Энгле крепко поддерживали его, не давая упасть, огоньки свечей маячили в темноте красными путеводными звёздами, и Ним просто доверился – Серебряной Матери, Золотому Отцу и на всякий случай мысленно попросил помощи у Господина Дорог.

 

Глава 5

Лесной хозяин

 

Князь строго‑настрого запретил возить больного княжича в лес или просить иной помощи лесовых. Отчего‑то он как огня боялся чар нечистецей, но гордился тем, что его сокол знается с ними. Я не мог с ним спорить, но никто не запрещал мне разведать самому.

Костерок прогорел, я засыпал уголья прелыми листьями и землёй. Мы с Рудо съели свой нехитрый ужин и теперь терпеливо ждали. Я поглядывал на Огарька. Мальчишка спал беспокойно, вздрагивал и что‑то бормотал, я не прислушивался. Ни к чему впускать себе в голову чужие тяготы, со своими бы разобраться. Я припас ему кусочек заячьей тушки и завернул в тряпицу – поест, когда проснётся.

Смарагдель медлил не со зла, он и не думал испытывать наше с Рудо терпение. Для того, кто сотни лет правит самым тёмным из лесов, часы не значат ничего. Нельзя таить обиду на тех, кто так же далёк от людской жизни, как вольная рыба далека от душных птичьих гнёзд. Лесовой явится, но когда – знает лишь он сам.

К моему облегчению, ждать слишком долго не пришлось. Я и так чувствовал напряжение: ещё бы, вместо того чтобы искать помощи для хворого княжича, вожусь в лесу с деревенским воришкой. Бросить бы его здесь да снова поскакать на поиски волхва! Но что‑то держало меня, приковывало к мшистой земле. А может, я просто искал себе оправдания.

В верхушках деревьев закружил ветер, посыпались сосновые иглы и мелкие ольховые шишки. Я ухмыльнулся, гадая, в каком обличье явится Смарагдель на этот раз. Лесовые и водяные – великие мастера перемены обликов, а у Великолесских лесовых и вовсе бесконечный запас лиц и тел. Они сами решают, перед кем в каком обличье явиться – и явиться ли вообще. Могут зайти в деревню плешивой лисой, встретить путника гнилым пнём, напугать охотника яростным туром, а перед девушкой предстать видным красавцем в богатых одеждах. Есть у каждого лесового излюбленный облик, который тот принимает чаще всего, и они могут дурить друг друга и встречных людей, меняя обличья, словно щёголь – наряды.

Прямо передо мной из земли вдруг вырос широченный ольховый пень, обхватом, что стол в княжьем приёмном зале. Из чащи выскочили лешачата и лесавки, весёлые, беззаботные, как весенние птахи. Знали, что друг пожаловал, а если бы чуяли врага, налетели бы скопом, защёлкали бы острыми зубами; не разорвали бы, конечно, но запугать до седых прядей запросто могли бы. Рудо завилял хвостом, а я тяжело вздохнул, когда увидел, что плутовки‑лесавки тащат бочонки с брагой, миски с грибами и пышные хлеба. Собирал для меня яства, значит. Не удастся быстро уйти.

Я угадал. Смарагдель избрал своё любимое обличье, и передо мной появился статный молодой мужчина – красивый, но не той нежной красотой, от которой млеют юные девушки. Для меня он не стал сильно стараться и оставил неестественно яркие изумрудные глаза, которые горели на его резковатом лице, как печные угли, в коротких волосах торчали тонкие рога, похожие на заострённые веточки, а чёрные пальцы переходили в длинные когти цвета сажи. Конечно, если б он решил явиться незнакомцу, то подготовился бы с бо́льшим тщанием: тогда лишь по цвету кожи можно было бы отличить человека от притворившегося нечистеца – у лесовых кожа неизменно отливала лёгкой зеленцой, а у водяных – сероватой голубизной.

– Хвала Серебряной Матери, ты снова пожаловал в мои владения, друг Лерис.

– Кречет, – поправил я. Конечно, Смарагдель снова станет называть меня истинным именем, данным при рождении, хотя бы чтобы просто подразнить.

Лесовой хитро ухмыльнулся и медленно, церемонно протянул мне узкую чернопалую длань. Я не стал манерничать, шагнул к Смарагделю и стиснул его в медвежьих объятиях. Рудо повизгивал, как малый кутёнок, и тыкался лобастой головой Смарагделю в лицо.

Лесовой мог бы запросто переломить все рёбра и самому могучему из воинов, смертный никогда не потягается силами с нечистецом, но я не боялся, что Смарагдель навредит мне. Он сжал меня в ответ – ровно так, чтобы объятие было по‑дружески крепким, но не болезненным.

– Мои дети приготовили стол, – проговорил он. Смарагдель даже в человеческом облике напоминал дерево. Голос его был скрипуч, а движения неторопливыми, плавными. Так стонут стволы в злую бурю, так колышутся ветви на ветру: с оттяжкой, с могучей ленцой.

– Погоди поить меня брагой, – хмыкнул я. – Сначала проверю, действительно ли ты передо мной, старый друг, или кто‑то другой надел твою личину.