Пути Волхвов

Смарагдель мигнул глазами и покорно сделал шаг назад, показываясь во всей красе. Серебряная Мать подсветила его причудливое одеяние, украшенное перьями неведомых птиц и мелкими самоцветными камнями.

Я затеял эту проверку скорее по привычке. Никто не посмел бы вторгнуться в самое сердце Смарагделевых владений и прикинуться хозяином. Я потянул за тонкий ремешок на своей шее и вытащил из‑под рубахи грубый камешек, густо‑алый, как свежая людская кровь. Поднёс к глазам и посмотрел на лесового сквозь мутноватое каменное тельце. Верно всё. Никто не пытается меня обмануть. Я кивнул и спрятал оберег.

– Недоверчив, как олений вожак.

– И потому до сих пор живой.

Смарагдель неторопливым жестом пригласил меня к пню‑столу, на котором шустрые лесавки расставили нечистецкие яства, мало чем похожие на человеческие. Расставили и отбежали, спрятались за деревьями, а сами тайком поглядывали на меня и хихикали, озорницы. Лешачата были посмелее, не таясь, глазели на нас с Рудо. Хоть и видели нас не единожды, всё равно любили на живого человека подивиться. Я улыбнулся им и указал рукой на стол: угощайтесь, мол, дети хозяйские.

Лесавки и лешачата появлялись в лесах по‑разному и различались между собой и внешностью, и способностями. Были среди них родные дети лесового и лешачих – такие тоже могли менять обличия, только в точности притвориться человеком не сумели бы. Придёт время, и отец отправит их верховодить маленькими чащами и перелесками. А были и призванные – заколдованные юноши и девушки, над чьими изголовьями в своё время зажёгся огонёк. Такие, каким будет братец Летавин. Они‑то почти ни на что не годились, так, лишь для мелких поручений да заблудших путников пугать.

У лесового могли родиться дети и от союза с человеческой девушкой, да только полукровки не приживались в лесу, их выменивали на живых человеческих младенцев, а младенцев заколдовывали в лешачат – сколько убыло, столько и прибыло. Меня всегда удивляло, что заколдованный человек может жить в лесу, а сын лесового и человека – нет. Говорят, подменыши в человеческих домах недотягивали до зрелости, так и истлевали, истосковавшись своим полулесным‑полулюдским сердцем до смерти, не поняв, чего им больше хочется: в лесу плясать или среди людей жить.

Кто из лешачат посмелей, те ринулись к столу и налили себе по кружке браги. Некоторых я помнил, кого‑то видел впервые. Мне нравились эти чудные юнцы, дикие, как неприкормленные птахи, востроглазые, длиннорукие. Кто хвостат, кто рогат – а каждый по‑своему хорош особенной, нечистецкой красотой, понять которую могут, наверное, лишь те, кто много лет смотрит на нечистецей без их людских личин.

Я видел, что Смарагдель изучает глазами спящего Огарька. Изучает, а ничего не говорит – ждёт, когда я пригублю браги и отведаю пирога с орехами. Красавица‑лесавка поднесла мне кружку, я бережно принял угощение из зелёных девичьих рук и благодарно улыбнулся. Наготу лесной жительницы скрывали только длинные незаплетённые волосы и ожерелье из шишек. Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не заглядеться на Смарагделеву дочку, хотя я знал, что он не будет против, если захочу уединиться с ней или с любой другой.

От кружки ядрёно пахло мхом и сырой листвой. Хорошая брага, крепкая, а другую Смарагдель и не поднесёт. Я помнил, как в первый раз отведал лесного напитка. Мне было тринадцать: Смарагдель впервые привёл меня сюда, в свою чащу, и устроил то ли приём, то ли проверку для юного соколка. Я тогда захмелел до золотых огней в глазах, скинул всю одежду и плясал под луной с лесавками до тех пор, пока не повалился без ног и не заснул крепким пьяным сном.

– Вот теперь можем вести беседу, – одобрил Смарагдель, когда я глотнул из кружки.

Прямо под лесовым из земли взвились толстые стебли ивняка, сплелись широким креслом, похожим на княжий престол, и Смарагдель величаво опустился в переплетение ветвей. Истинно лесной князь.

Подо мной выросло кресло попроще, глубокое и удобное, а Рудо уселся справа и положил мохнатую голову на стол, раздувая ноздри. Принюхивался, нет ли чего для него. Я потрепал пса по лбу и тяжко вздохнул, раздумывая, с чего бы начать. Но Смарагдель избавил меня от выбора.

– Что за юнца ты привёл, Кречет‑Лерис?

Он повернулся к Огарьку. Конечно, я поступил дерзко. Не следовало без позволения тащить мальчишку в чащу, но я был уверен, что со Смарагделем мы точно договоримся.

– Возьми его себе.

Смарагдель совсем по‑человечески приподнял тёмную бровь.

– На что он мне?

– Лешачонком сделай. Не приживается он у людей. Уже нарвался на беду, еле спас. Второй раз не спасётся, загубят мальчонку.

– И что нам с того? Он тебе родня?

Я помотал головой и поставил кружку на стол. Лесная брага мгновенно кружила голову, но я был привычен к ней. Сегодня точно не стану танцевать, даже если лесавки пригласят. Один из лешачат – с нежными оленьими рожками на вихрастой голове – подвинул ко мне миску грибов и подал мясистый кусок хлеба. Я принял угощение и выбрал из миски несколько засоленных синих лисьедухов – их сила пригодится в пути.

– Обменяй. Огонёк зажёгся над одним, а я привёл тебе другого. Какая разница, кого из мальчиков забирать?

Смарагдель задумчиво постучал когтистыми пальцами по столу. Я видел сизый мох, покрывающий руку выше запястья, там, где у людей обычно растут волосы. Я бы не удивился, если б он решил прямо сейчас сменить облик и предстать передо мной замшелым горбатым чудовищем с ветвистой короной рогов. Но он держался, зная, что мне приятнее общаться с кем‑то похожим на человека. Я это ценил.

– Старый Дорожник не простит мне такой вольности. Не расплачу́сь. Тут не отдашь долг беличьей или птичьей стаей. А на бо́льшие траты я не пойду ради незнакомого юнца.

– А ради меня?

Не знаю, почему я так заупрямился. Летава ли так в душу запала?

– Ради тебя, может, и пошёл бы. Но какая тебе от того выгода? Снова ты что‑то затеваешь, сокол.

Это странно, но мне было приятно оттого, что Смарагдель журил меня, почти как старший брат младшего. Или как отец сына.

– Девке думаю угодить, – признался я.

По лицу Смарагделя медленно расползлась хищная улыбка.

– Бери любую из моих, Кречет. Девки – дело хорошее, но ни из‑за одной из них я не стану перечить Дорожнику. Уж извини.

Смарагдель пренебрежительно называл Господина Дорог старым Дорожником. Я виделся с властителем всех путей всего однажды, но та встреча произвела на меня сильное впечатление. До сих пор мне было трудно понять, отчего маленький тщедушный человечек имел власть даже над могучими нечистецами.

– Понимаю тебя. Прости за дерзость.

А сам спрашивал себя: «И что с ним теперь делать?»

Лешачата и лесавки шептались, зыркали на Огарька. А малец, как я понял, уже не спал, а только притворялся. Боялся ли? Непросто, должно быть, очутиться хромым и беспомощным среди чащи, в окружении нечистецей. Видел ли он их раньше? Или ему всё впервой? Потом спрошу.

– Этот юнец тебе предназначен. Дорожник приберёг его для тебя, – проскрипел Смарагдель.