Пятый мир

Дело все же приняло дурной оборот. Все сидевшие охотники, кроме Магнуса, встали со своих мест и направились к Рогдару, который все еще притворялся, что спит. Толчок в бок, еще один. После такого ему пришлось открыть глаза. Он пока не знал, как вести себя, в кулачных поединках Рогдар последний раз участвовал еще в школе. Тогда задиристый парень по имени Рокки выбил ему пару зубов. В том поединке Рогдар так и не нанес ни одного удара оппоненту. Ему было слишком страшно, и он просто терпел боль, надеясь, что скоро все закончится. Отец был в ярости из‑за того, что его сын проиграл. После этого он потратил много времени на то, чтобы научить Рогдара искусству кулачного боя, но так и не преуспел в этом.

 

Их было трое: Халди, Ньял и Барей. Магнус остался в стороне и внимательно наблюдал за происходящим.

 

– Эй, Рогдар, а чего ты не с нами? – задал вопрос Барей.

 

– Я сплю, до моего караула еще три часа.

 

– И хорошо ли тебе спится, мерзкая жаба, после того, как из‑за тебя погибли наши товарищи?

 

Ответа не последовало. Не было варианта, при котором будет лучше: что бы он ни сказал, это только спровоцирует нападавших. Неожиданно скамейка под Рогдаром перевернулась, и он упал на пол. Раздался оглушительный гогот, который разнесся по всему зданию.

 

– Мне кажется, наш Рогдар решил немного полетать вниз, – скалясь во все зубы, сказал Халди.

 

Рогдар молча остался лежать на холодном и грязном полу. В кулачном бою у волкодлаков было неписанное правило: драка состоится только по обоюдному согласию сторон. Они провоцировали его на поединок.

 

– Рогдар, тебя назвали трусом и скинули на землю, твое слово, – обратился к нему Халди.

 

Ответа все еще не было, как и поединка. Страх быть побитым оказался сильней унижений и насмешек. Если ничего не делать, то нельзя ошибиться, если пытаться, то будет только хуже.

 

– Трус, вставай и бейся за свою честь, – воскликнул Барей.

 

– У этого безмозглого тупорога нет чести. Он испугался тогда, когда из‑за него погибли Лин и Солух, испугался и сейчас, – презрительно сказал Халди.

 

Главное – не отвечать, нельзя провоцировать их на драку, пока они говорят. Пусть говорят, разговор – это прекрасно. И лучше не вставать, все равно опять упадешь, подъем на ноги только все усугубит.

 

– Магнус, иди посмотри на этого слизня! Такого жалкого охотника еще свет не видывал, – обратился к сидящему Ньял.

 

Тот продолжал молча наблюдать за происходящим.

 

– Вставай и дерись!

 

– У тебя нет чести!

 

– Трус!

 

Нападавшие не унимались, но как ни старались, Рогдар продолжал молча лежать на полу, с ужасом глядя на происходящее.

 

– Немедленно прекратите это! – раздался чей‑то знакомый голос.

 

Это был Хартиг, он стоял спокойно и властно, старый воин, чья голова была покрыта сединой, но в мышцах еще чувствовались твердость и сила.

 

– Халди, Барей, Ньял, разве вы не знаете, что за нападение на товарища во время охоты полагается суровое наказание? Или, может, вы думаете, что закон писали старейшины не для вас? – голос его звучал сурово и твердо, он не терпел возражений, волкодлаки отступили от своей жертвы.

 

– Мы лишь хотели проучить Рогдара, – ответил Ньял. – Пытались вызвать его на кулачный бой, но этот трус, недостойный носить звание охотника, лег на пол и предпочел не защищать свою гнилую честь.

 

– Хар сказал, что Рогдара будут судить старейшины, это же подтвердил и Грака, наш новый командир, которого мы избрали, – резко ответил Хартиг. – Не ты, Ньял, простой охотник, а ста‑рей‑ши‑ны. Это понятно?

 

Все трое кивнули и молча разошлись по своим местам. Рогдар был спасен, во всяком случае, на время. Он встал, отряхнулся и молча отошел от остальных. Когда страх отпустил, нахлынуло чувство унижения и злобы. Рогдар был чужой этим волкодлакам, был чужой отцу, который засунул его помимо воли в стаю охотников. Он винил себя за трусость и винил отца за свое детство. На этой охоте охотники должны были представлять собой единую стаю, одно целое, но не было и дня, когда бы он по‑настоящему ощущал прочную связь с остальными. Одиночество и страх были его спутниками всю сознательную жизнь. Другие чувствовали это, но не жалели, не помогали ему, а даже наоборот, нападали при каждой удобной возможности. Как будто они получали от этого удовлетворение или что‑то иное, о чем Рогдар не мог и помыслить. Он ненавидел их, желал им смерти, но не мог осуществить это сам. Месть оставалась все эти годы без ответа, словно боги отвернулись от Рогдара или вообще никогда не смотрели в его сторону. Больше всего на свете сейчас он желал, чтобы кто‑то пришел и наказал обидчиков. Так, чтобы те запомнили раз и навсегда. Смерть, смерть этим грязным выродкам.